на ядерной пустоши нет места таким как мы.
у тебя нет имени и нет родины, ты не знаешь дома, в который мог бы вернуться, но ты все ещё дышишь — все ещё можешь обрести себя заново. на пересечении вселенных ты считаешь минуты до судного дня, и счёт снова идёт на единицы: среди бесконечности развилок определишь ли для себя правильный путь?
доброй дороги, путник, и не смей забывать, у выживания нет цены.

nuclear

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » nuclear » heads i win, tails you lose » can u hear my heart?


can u hear my heart?

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

can u hear my heart?
мой мальчик, который не мальчик вовсе, о чем ты молчишь? но можешь не говорить.
https://78.media.tumblr.com/1a4cb53ea334fa2a8f718ff495ad5599/tumblr_oojrewyDa41u0kge3o1_500.png

корво аттано & чужой

даунолл; между мирами.

♯ pvris - whats wrong

корво — немой; чужой приходит во снах, смотрит пристально, но иногда он начинает говорить. и его голос наполняют волны далеких морей. он рассказывает про левиафанов, рассказывает про то, как все докатилось до такого состояния. корво его никогда не слушает, затыкает уши и пытается взывать к богу — чужой шепчет, что это он бог корво, и он уже пришел.

чужой приходит каждую ночь и сегодняшняя — не исключение; чужой рассказывает про императрицу, рассказывает про амулеты, вот только корво больше не пытается сбежать. корво слушает, а чужой гладит его по голове, как верного пса. чужой усмехается. чужой доволен и не пытается даже скрывать это, когда вручает сердце

«считай, что я отдаю тебе себя».

+1

2

Рассказы Чужого не дают Корво спать.
Бездна всякий раз ловит его где-то на периферии реальности, подхватывает в тот самый момент, когда мышцы расслабляются и чувствуется свободное падение, а наутро Аттано вымотан и устал - граница миров по капле сцеживает его силы. Только вот сделать с этим он ничего не может: как противодействовать принудительному путешествию, он не знает.
Бог, - бог? - кажется, этого не замечает; его черные глаза смотрят так, что появляется ощущение, будто они видят абсолютно все; в действительности же ситуация полностью противоположная. Чужой говорит о Пандуссии, в бескрайнем черном небе над ними парят призраки прошлого, пока его голос разбивается о разрозненные куски твердыни.
Но Корво не хочет слышать о левиафанах и культах, Корво хочет проваливаться в пустоту без сновидений, чтобы не видеть, не слышать и не чувствовать ничего хотя бы несколько часов. Это подобно смерти, с которой они, в некотором роде, друзья - той смерти, которую он знает; Чужой - тоже смерть, только другая. Смерть с человеческим лицом и мотивами, смерть, тем более страшная, что от людей в ней слишком много.
"Мой дорогой Корво". Снова и снова.
Дорогой Корво поднимает руки, чтобы сказать: не сегодня, не завтра, просто уходи. Но всякий раз его взгляд падает на метку, и всякий раз что-то внутри заставляет отказаться от этой идеи. Аттано неопределенно водит ладонями в воздухе и успокаивает их у себя на коленях. Каждый раз он почему-то решает, что, действительно, не сегодня, но не в свою пользу, а в пользу Чужого.

Он забивается в свою пыльную грязную нору на чердаке уже под утро, потратив ночь на очередную обзорную экскурсию по Дануоллу: с Меткой стало много проще оказываться в местах, куда раньше доступ был однозначно закрыт, так что было бы несправедливо сказать, что дар был бесполезен. Была ли соизмеримой цена за него, сама по себе - явление парадоксальное для чего-то, именуемого словом, так ярко окрашенным бескорыстием? Хотел ли он быть связанным с каким-то мистическим существом, сущности которого не понимал?
Стягивая с себя плащ, Аттано вновь натыкается на нее взглядом. Обводит темный контур пальцами другой руки. Это смешно. Чужому поклоняются. Любой член соответствующего культа не просто убил бы за то, чтобы быть отмеченным - о, нет, нужный человек обязательно придумал бы что-нибудь извращенное, если бы это увеличило его шансы. Как же опрометчиво было выбрать для своей игры кого-то, кто вряд ли однажды сможет оценить эту милость (снова спорно, мужчина морщится; даже подбирая у себя в голове слова, он не знает, какие именно вернее, и дело не в них - дело в самой ситуации, дело в том, что выработать правильное отношение к ней просто не представляется возможным) по достоинству.
Его собственная постель теперь кажется буквально насмешкой. Он ведь, кажется, и не спит в ней даже, это всего лишь платформа, на которой он ждет экипаж. Как бы пытаясь оттянуть момент отправки, он оглядывается по сторонам в поисках дел, требующих немедленно быть улаженными, но, к сожалению или к счастью, они - нечастые гости здесь. Тогда Корво позволяет себе опуститься на скрипучий матрас, опуская веки, на обратной стороне которых - такая желанная темнота, умиротворение, спокойствие.
Только это все не может быть надолго. Не теперь. Иррациональное ощущение неправильности прокрадывается на чердак сквозь щели в стенах и скребет его ребра изнутри тонкими длинными когтями; Аттано жмурится сильнее, как ребенок, притворяющийся перед матерью, что спит уже давно. Эта неправильность, ощущаемая по-звериному - вечный вестник. Не сейчас, пробормотал бы он, если бы мог, но, за неимением возможности, думает это так сильно, как только может.
Не сейчас. Никаких богов.
На улице - неестественно тихо.
Глаза распахиваются, будто против его воли, вынужденные тупо разглядывать мрак. Корво знает: загаси на всякий случай свечу и открой входную дверь - и окажешься в Бездне, на очередном витке своей бесконечной спирали. Так просто нужно, как он уже понял. Уже почти готовый выдвинуться, мужчина подается вперед, чтобы задушить между пальцев трепещущий огонек, но вдруг боковым зрением замечает еще одну тень на досчатом полу; Аттано вздрагивает и медленно поднимает взгляд, скользя от грязной простыни к гибкому силуэту, устроившемуся на краю матраса.
"Ты здесь", говорит Корво. Руки его двигаются медленно, почти нерешительно, в любой момент готовые взвиться в отчаянном, но неопределенном жесте, выражающем направляемый к богам зов. Молиться он никогда не умел. "Почему? Что изменилось?"
Левиафаны, костяные амулеты, кровавые жертвоприношения. В Бездне это было лишь отголосками чего-то далекого настолько, что уже почти не реального; здесь же его пробирает ознобом до костей ощутимость действия, от которой теперь не скрыться. Боги не ответили бы ему, даже если бы он позвал - ни один, кроме того, что приходил всегда, что и сейчас рядом - протяни руку и коснись. Корво вдруг думается, что и за это члены культа тоже рвали бы друг другу глотки.
"Почему я?"
Этого он еще ни разу не спрашивал - вообще старался не задавать вопросов и не отвечать на них, будто ничего не происходило и вовсе, но накопившиеся недоумение, любопытство, простое непонимание наконец-то разбивают преграды здравомыслия.

+1

3

чужой смакует свое имя на языке; тебе поклоняются, тебе строят храмы и твоей силой хотят обладать ты закрываешь черные глаза, усмехаешься и выдыхаешь совсем тихо — люди слишком глупы, чтобы хоть немного пораскинуть мозгами и понять, что все это далеко не дар. твоя сила — проклятие. твоя сила — уничтожение самого себя. но ты никому не говоришь это, зашиваешь рот невидимыми нитями и пожимаешь плечами, когда говоришь сам с собой. ты навечно обречен быть странником в каждой жизни. ты закрываешь глаза и думаешь о том, что бездна — твой настоящий дом. здесь время течет иначе, здесь увидеть можно что угодно, а потому ты здесь сам выстраиваешь свою реальность. и каждый день ты наблюдаешь за людьми, за тем, как они грызут глотки друг другу в желании обладать тем, что им не под силу. ты смотришь на них и думаешь лишь о том, что они — глупы и алчны. и это клеймо навсегда.

чужой смотрит в упор и видит все; когда-то ты был человеком, когда-то ты был простым мальчишкой, которого поймали и убили в желании сделать бога. людям нужна вера, людям нужно кому-то поклоняться — они выбрали тебя, не спрашивая твоего разрешения. они поступают так всегда — просто приходят и берут, потому что люди — завоеватели чужих краев и жизней. люди — существа неподвластные времени, не подвластные долгу и справедливости. и ты не замечаешь, как сам начинаешь играть их жизнями — это низко, но они заслужили того. они заслужили купаться в крови — своей, чужой — не важно. ты сам творишь их судьбы, вмешиваешься в историю с бесстрастным лицом, потому что ты не умеешь иначе. тебе скучно, ты пытаешься хоть так дать им понять — посмотрите на свои поступки, глупцы. просто посмотрите и перестаньте делать то, от чего все внутри холодеет.
но люди есть люди. они не перестают и ты закрываешь глаза на это, потому что — пусть сами разбираются в своем дерьме, которое сами наворотили. просто людям пора понимать, что за их грехи отвечать им самим — чумой, войной, смертями близких. за все всегда придет расплата. и мольбы их никто не услышит.

корво аттано. это имя оседает на языке чужого подобно пеплу после пожара; корво аттано не похож ни на кого из тех, кого ты когда-либо знал; ты бесшумно проходишь мимо дома старой ветоши — когда-то она была прекрасной, когда-то она была красивой женщиной, а потом ты сломал ее жизнь (ты ли, чужой?). когда кто-то дает тебе силу — никогда не принимай ее, потому что все пойдет по огромному плохому пути. ты усмехаешься, потому что ты не чувствуешь вины, которая должна быть. ты когда-то дал ей силы, а теперь над ней смеются многие. тебя никак не трогает это; ты вспоминаешь и других — всем ты давал метку для того, чтобы они исправили свою жизнь твоими руками, твоими силами. бездна никогда не была против, но каждый из них подписал свой смертный договор вместе с тобой. дьявол забирает души — ты творишь историю руками других людей. так, как всегда все это делали.

на город опускается темнота и ты знаешь — корво дома, корво готовится ко сну. твои черные глаза никак не реагируют, ничего не выражают — тебе все равно на людей и крыс, которые притворяются людьми; ноги бесшумно касаются пола, когда ты оказываешься в комнате корво. мой милый корво слетает с твоих губ каждый раз — негласное разрешение войти и негласное приветствие. ты смотришь на него и улыбаешься уголком губ — практически незаметно, потому что большего позволить себе не можешь. метка на руке аттано — признак твоего покровительства. ты впервые выбрал человека потому, что внутри что-то перемкнуло от желания посмотреть — как долго ты выдержишь, корво аттано? и ты садишься на край постели, садишься в его ноги как преданный пес (вы впервые меняетесь местами).

корво гибкий, корво тот, кому ты можешь доверить свою силу; ты перемещаешься по матрасу, оказываешься буквально рядом с ним и склоняешь слегка свою голову. ты пальцами зарываешься в его волосы, следишь за его руками и проводишь пальцами длинными по метке — мой дорогой корво, ты так сладко спишь. ты говоришь это тихо, говоришь это даже не скрипучим голосом — скорее успокаивающим. таким голосом матери своих детей укладывают — ты поправляешь одеяло и проводишь пальцами по его скуле — практически больная нежность, которой ты не позволял ни с кем. и ты выпрямляешь спину.

ночь —  время откровений.

потому что однажды ты хотел, чтобы я пришел. и ты прекрасно знаешь, что это ложь — ты никогда не приходишь по чьему-то зову. ты приходишь лишь потому, что тебе так надо. лишь потому, что ты устаешь от простой рутины; бездна сворачивается у твоих ног, бездна становится с тобой единым целым, когда ты раскрываешь врата перед корво. бездна становится тобой, когда ты смотришь в потолок — люди истребляли левиафанов ряди амулетов, которые должны были давать силу. а теперь боги молчат и не отвечают на молитвы — ты  переводишь взгляд на него и усмехаешься, склоняясь и выдыхая куда-то на щеку, следя внимательно за реакцией.

потому что ты — особенный. ты не врешь сейчас. корво для тебя — особенно ценная находка; вам обоим не спать сегодня. ты приходишь сюда каждую ночь. и каждую ночь ты смотришь на корво, садишься в одно и тоже место и пальцами скользишь по отметине на его руке — потому что ты тот, кто может все исправить, корво. и это из твоих бескровных уст звучит приговором.

+1

4

Бездна давит, находит путь сквозь открытое окно и заполняет чердак, как вода заполняет трюм тонущего корабля - неотвратимо, плотно, на секунду или две Корво готов задохнуться в ней, вот только планы на него немного другие.
Тени движутся вместе с Чужим, кутают их плотным одеялом, собираясь вокруг; Корво смотрит богу в глаза, пытаясь найти там хоть что-то, но видна лишь все та же Бездна, как и во все предыдущие разы; чего еще ожидать? Смерть с человеческим лицом снисходительно улыбается, как улыбаются маленьким глупым детям, пытаясь объяснить суть простейших вещей. Это - не то, что хочется видеть. Пальцы бледные, как прах, танцуют на его руках и лице, касаясь там, где были когда-то кровавые пятна - символично, только им там и место, - Аттано пытается сдвинуть ладони (метка горит, чувствуя прикосновение создателя) но как будто бы не может, снова решая в пользу Чужого. Всё - в пользу Чужого. Так, наверное, и происходило с теми, кто был до него - а Корво уверен, что они были. Интересно, сколько. Скольким людям бог уже отвечал на вопрошаемое с отчаянием или надеждой "почему я"? Скольким людям он врал, давал веру в лучшее, чтобы после отнять? Сколько раз смерть, как она есть, постеснялась явиться и отправила вместо себя его, предпочитающего милосердию свои игры? Корво этого не знает - да Корво, в общем, и Чужого-то не знает, только все равно клеймит в глубине себя лжецом, пустой черноглазой марионеткой жестокой судьбы. Почти видно, если хорошенько присмотреться, как воображаемые нити натягиваются, когда холодная и легкая, как если бы бестелесная, ладонь ложится куда-то ему на затылок, прикосновение растекается ядовитой нежностью. Аттано раздраженно дергает головой - ему не нужна эта дешевая собачья ласка, потому что ему никто не хозяин.
А Бездна говорит устами бога. Однажды хотел, чтобы он пришел... Аттано поджимает губы и думает по-детски упрямо - ничего он не хотел. Он хотел, чтобы Джессамина была жива, чтобы все было, как раньше, чтобы Эмили тянула его за рукава и звала играть в прятки. Вот чего он хотел и хочет до сих пор - может, даже имел бы возможность наслаждаться этой утопической фантазией ночами, если бы мог спать. А метку он не хотел, шефствующее над ним божество - тоже. Слабое утешение, не утешение вовсе, а значит - кто бы позвал? Все боги, до которых пытался докричаться Корво, молчали уже сотни лет, их помнили только по привычке, и никто из них не отозвался и теперь. Но Чужой... О, Чужой пришел, принеся великий дар, как он его видел.
Слова, что произносит посланник Бездны, смазываются в единое, и у этого "единого" горький привкус лжи, который даже немой язык Корво способен ощутить.
"Ты ошибся." Аттано дергает руками. В легкие забивается сладковатый запах гниения; мертвые левиафаны плавают в небе над Дануоллом, невидимые для жителей. Мертвые левиафаны - это то, что есть суть Чужого.
"Я не могу исправить что-либо, некоторые вещи нельзя починить. Я сделаю только то, что должен, разберусь с теми, с кем необходимо разобраться."
А что предполагается исправить? Разве черноглазому есть дело до мировой несправедливости, голодающих детей, псов с торчащими ребрами и безумными глазами, с клыками, с которых капает кровь? Разве ему есть дело до разносимых крысами эпидемий и страданий, приходящих вместе с ними? Ведь он, по своей воле или просто подчиняясь природе, - цветы распускаются, львы пожирают антилоп, дождь проливается на землю и возвращается обратно в облака, - тоже часть этого невыносимого круга из жертв и страданий. Корво никогда не был сентиментален, вдовы и сироты не были вопросом, заботившим его, но в последнее время это в его голове слишком часто, набатом стучит, когда он пытается уснуть.
"Ты не знаешь, что нужно исправлять. Не видишь."
Если бы у него был голос, это звучало бы устало, но голоса у него нет - руки двигаются еле-еле, опускаются на колени. Кто-то из них - цепной пес другого, и это, наверное, все-таки Аттано, как бы он ни противился: ведь, несмотря на стойкое желание просто встать и уйти, наплевав на горящую метку, амулеты из кости, жертвы и левиафанов, он все еще ждет, напряженный, как стрела, разрешения сдвинуться с места.
"Ты вообще ничего не знаешь."
Он качает головой. Комната качается вместе с этим жестом, и вдруг Корво вспоминает, насколько чертовски сильно он устал.
"Делай то, за чем пришел, или оставь меня. Твоих историй с меня точно хватит."

+1


Вы здесь » nuclear » heads i win, tails you lose » can u hear my heart?