на ядерной пустоши нет места таким как мы.
у тебя нет имени и нет родины, ты не знаешь дома, в который мог бы вернуться, но ты все ещё дышишь — все ещё можешь обрести себя заново. на пересечении вселенных ты считаешь минуты до судного дня, и счёт снова идёт на единицы: среди бесконечности развилок определишь ли для себя правильный путь?
доброй дороги, путник, и не смей забывать, у выживания нет цены.

nuclear

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » nuclear » deus exit machina » sex & religion


sex & religion

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

sex & religion
it's still fucking my mind

http://s8.uploads.ru/ZoVgQ.png

annalise as shilo & james barnes as graverobber

кажется, опера уже закончилась?

♯ violet uk — sex & religion

ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО ТВОЯ ЖИЗНЬ — СПЛОШНОЙ ОБМАН. ТЫ РАЗОЧАРОВАНА, ПОДАВЛЕНА И ВСЕ ЕЩЕ БОЛЬНА. НО ТЫ ЗАБЫВАЕШЬ, ЧТО НЕ ВСЕМ В ЭТОЙ ЖИЗНИ ВЫГОДНО ЛГАТЬ. ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, КТО-ТО НА ЭТОМ НЕ ЗАРАБАТЫВАЕТ

Отредактировано Annalise (2018-04-22 19:53:11)

+2

2

.
[indent] Весь мир вокруг Шайло состоял из огромной омерзительной лжи. Она ржавчиной въелась в основу жизни, присутствуя в каждом прожитом мгновении. И не было ничего хуже, чем знать, что все это было создано самым близким человеком.
[indent] Человеком, который так старательно создавал свой образ заботливого отца, что за семнадцать лет в нем так и не удалось разглядеть чудовище. Если бы их не стравили, Шайло бы так и думала, что у нее образцовая, хоть и не полная семья. Сейчас ей становилось даже стыдно, что в своей главной беде она винила мать, которую видела только на портрете и поэтому никогда не любила. Временами ненавидела, когда смотреть на желанный яркий мир через балкон становилось слишком невыносимо.
[indent] Горький ком в горле мешал дышать. Глянцевый, неоновый город оказался не таким приветливым, как ей казалось. Семья оказалась не такой заботливой, как она привыкла думать. Люди вокруг не такие добрые, как она представляла. Ее болезнь не такая настоящая, как ей внушали. Доверять больше некому. Шайло в один день потеряла все, просто выйдя на улицу — а если бы она сидела дома, то все могло бы обойтись, и некому было бы разрушить эту прекрасную сказку.
[indent] Но даже ложь во благо казалась омерзительной. Шайло не просила этой слишком активной заботы, не просила наследство и горькую правду, с которой, наверное, просто невозможно жить. Люди вокруг словно все посходили с ума, и она поддалась безумию вместе со всеми. Кровавому, грязному сумасшествию, не похожему совсем на то, что описывал в своей книге Льюис Кэрролл. Возможно, его проблема была в том, что жил он много веков назад, когда даже неадекватное поведение выглядело вполне безобидно и добродушно в большей части случаев.

[indent] Сейчас папа погладит ее по голове и скажет, что ей опять все приснилось. Нужно только проснуться, открыть глаза и улыбнуться, радуясь тому, что весь этот кошмар ей всего лишь привиделся. До чего же реалистичные сны ей снятся в последнее время...
[indent] Шайло закрывает глаза и пытается сделать глубокий вдох, но ее грудная клетка словно перевязана тугими ремнями. Как рыба, выброшенная на берег, девушка хватает ртом воздух и кривится от боли. От того, что у нее ничего не выходит, ее еще сильнее охватывает паника. Ей бы не хотелось умереть, задохнувшись в грязной подворотне трущоб. На мгновение в голове пронислась пугающая мысль, что отец не врал ей по поводу заболевания, и то, что происходит сейчас — первые побочные эффекты отказа от приема ненавистных лекарств. В конце концов, Натан хоть и лгал ей всю жизнь, Ротти тоже нельзя было назвать образцом добропорядочности... Чтобы добиться своего, он тоже мог ввести ее в заблуждение. Так почему она так легко приняла на веру его слова?
[indent] Но дыхание приходит в норму. Отчасти возвращается и спокойное мышление. С чего бы ей задыхаться, если она «больна кровью»?

[indent] Но легче все равно не становится. Как бы Шайло не пыталась проснуться, перед ней все время представала картина сырых каменных стен, облитых помоями и проросших плесенью. Это совсем не было ни по виду, ни по запаху похоже на комнату, в которой она провела семнадцать лет, лежа на кровати и разглядывая портрет матери. Приходилось признать, что эта гребанная опера ей все-таки не приснилась, и теперь до конца жизни она наверняка будет ненавидеть любые музыкальные представления. Они всегда будут напоминать ей, как захлебывался кровью ее родной отец, в то время как она просто беспомощно наблюдала за этим, понимая, что уже ничем не может помочь. Даже месть больше не была в ее силах: убийца, Ротти Ларго, прожил немногим дольше Натана, умерев на той же ебанной сцене. Под бурные овации зрителя, которому любая личная трагедия — всего лишь прекрасный, реалистичный спектакль.
[indent] Теперь Шайло точно не знала, как жить дальше. Ей однозначно не хотелось наследовать кровавый бизнес: все, связанное с GeneCo, вызывало у девушки стойкое отвращение. Если честно, она до сих пор не понимала, почему Ротти выбрал ее? Доверять свое наследие человеку, которого впервые увидел этим вечером, довольно легкомысленно. Не в духе того, кто делает огромные деньги на жизненно-необходимых вещах. И дело явно было не в ее отце, раз Ларго так безжалостно оборвал его жизнь прямо на глазах Шайло.
[indent] Почему-то он был уверен, что ей это понравится. Для него золото всегда было дороже семьи, но Шайло о деньгах не думала. В тот момент, убегая от отца на сцену, она была готова потерять его. Ненависть, омерзение и презрение перекрыли в ней любые светлые чувства, оставив только желание поскорее дождаться развязки и уверенным шагом вступить в новую жизнь. Как и всем детям, ей казалось, что родители вечны; те, кто был с ней рядом, всегда будут оказываться подле как по щелчку, стоит ей только возжелать. Но, увидев опустевший взгляд отца, она вдруг поняла, что так уже не будет никогда. Это глупое чувство опустошения и непонимания заполонило все внутри нее, заставив глупо улыбнуться. Это казалось идиотским розыгрышем, чем-то нереальным. Спектаклем — хочется сказать, слыша доносящиеся словно сквозь пелену вздохи публики — но сцена затянулась. На место опустошения приходит смутное осознание, что случилось что-то непоправимое.
[indent] В гримерке Шайло с уверенностью утверждала, что ненавидит отца и готова проститься с ним навсегда. Однако, оставшись в трущобах одна, она вдруг с невероятной силой захотела, чтобы он оказался рядом с ней, отвел ее домой и уложил спать. Как всегда, погладил бы по голове и сказал, как сильно любит ее. Сказал бы, что все будет хорошо. Как раньше. Ей хотелось забрать обратно свои мысли и сказанные в порыве гнева слова, потому что это не было тем, что она по-настоящему хотела донести. Что бы она ни думала тогда, в действительности остаться в одиночестве Шайло не желала. Щемящее чувство тоски сдавило грудную клетку. Опять.


[indent] Очень сильно хотелось заплакать, да слез не осталось. Черт возьми, она бежала так далеко, что теперь даже не знала, как ей вернуться домой... И хочет ли она возвращаться туда вообще? Место, насквозь пропитанное воспоминаниями, которое теперь будет ежеминутно напоминать ей о той трагедии, развернувшейся из-за ее тупого упрямства. Игра, как оказалась, совершенно не стоила свеч. Приключение вышло не таким безобидным и интересным, как это происходит с главными героями книжек. Реальность оказалась гадкой и грязной, как и говорил ее отец. Если бы только она умела хоть иногда слушать его. Если бы после всего она еще сохранила способность кому-то доверять.
[indent] Вот жить теперь вообще не хотелось. Может, ей и нужны были перемены, но явно не такие ужасные. Папина дочка стала ебаным монстром, который все уничтожил. Зато теперь она явно свободнее, чем когда ей было шестнадцать лет. Еще бы знать, что делать с этой свободой?

[indent] Шайло прислонилась к скользкой влажной стене и медленно съехала вниз, закрыв глаза. Идти некуда, делать нечего; и теперь даже некому прикрикнуть на нее за то, что она сидит на грязной холодной земле, рискуя заболеть и умереть от гребанных осложнений несуществующей гребанной болезни. В этом большом и озабоченном мире она на самом деле больше никому не нужна, и врагов у нее теперь явно больше, чем друзей. К сожалению, мир оказался устроен именно так, и это еще больше удручало девочку, потрясенную атмосферой вне рамок зоны ее комфорта. Натан посильно создал для нее какой-то особенную, щадящую симуляцию, где она была хоть и в заточении, но хотя бы в безопасности. Он на самом деле о ней заботился, понимая, что ей будет тяжело принять правду и защитить себя от всех последствий...
[indent] Люди, обещавшие ей такую же безопасную жизнь, все-таки бросили ее. Мэг, Ротти, ее отец... Все они окружали ее обещаниями и в итоге оставили одну, совершенно не подумав о том, что она будет с этим делать. На самом деле, это было еще эгоистичнее, чем просто выйти на улицу вопреки запрету. Нельзя было предугадать последствия такого безобидного, на первый взгляд, поступка; они же, в свою очередь, могли бы и подумать хоть немного.
[indent] От этих мыслей стало еще холоднее. По щекам сами по себе покатились слезы: Шайло было очень больно. Больно потерять в один миг все, чем она по-настоящему дорожила. Обретенная правда явно того не стоила, но способа вернуть все назад не существовало, а смириться с этим в одиночку было невозможно.

[icon]https://pa1.narvii.com/6187/a32d662e97ed632283bbeadd8e2e049fe2dcf3bc_hq.gif[/icon][nick]Shilo Wallace[/nick]

Отредактировано Annalise (2018-05-16 18:14:01)

+2


Вы здесь » nuclear » deus exit machina » sex & religion