на ядерной пустоши нет места таким как мы.
у тебя нет имени и нет родины, ты не знаешь дома, в который мог бы вернуться, но ты все ещё дышишь — все ещё можешь обрести себя заново. на пересечении вселенных ты считаешь минуты до судного дня, и счёт снова идёт на единицы: среди бесконечности развилок определишь ли для себя правильный путь?
доброй дороги, путник, и не смей забывать, у выживания нет цены.

nuclear

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » nuclear » deus exit machina » don't even try to stop me


don't even try to stop me

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

DON'T EVEN TRY TO STOP ME
no way

https://78.media.tumblr.com/55f421cdf02c74807a93c27d9e5b673e/tumblr_ovb6bxE5sM1qm9n97o8_r2_400.gif https://78.media.tumblr.com/0a673b1d40270420f06df289d889a8da/tumblr_ovb6bxE5sM1qm9n97o4_r2_400.gif

ubbe & hvitserk

modern!au, ночь, виски и элитный клуб.

♯ MARKUL – Атлантида

уббе иногда выводит своей заботой, а хвитсерк совсем не умеет пить.
ничем хорошим это не заканчивается.

Отредактировано Hvitserk Ragnarsson (2018-04-25 09:46:41)

+3

2

Уббе, — пьяно тянет Хвитсерк, нещадно растягивая гласные, чуть ли не хнычет как маленький плаксивый ребенок, нуждающийся во внимании. — забери меня, а? Я буду хорошим мальчиком. Просто забери меня домой.
Несет он бред, сам понимает, но как-то похер, да и это прозвучало по телефону — Уббе, испуганный таким поворотом, вряд ли даже зацепится за невинную фразу. Или кто там его слушает. Уверенности в том, что он набрал именно номер старшего нет, но тот факт что такие слова может услышать кто-то другой, чужой — Хвитсерка совсем не волнует. Его вообще ничего не волнует, мозги и здравый смысл отшибло начисто. Количество алкоголя в крови зашкаливает, стыд потерялся на третьей стопке, а после восьмой он даже не был уверен действительно ли ссорился с братом днем или это больная фантазия с поразительными подробностями.
Но кое-что все же остается от неприятной ссоры, обиды и прочих чувств, руководивших им в тот момент — осталась уверенность в том, что старший брат мудак. 
Уббе заебал. Постоянной заботой, готовностью помочь в любой ситуации как угодно и чем угодно, этим своим светлым образом большого брата, от которого тошнит. Его ставят в пример все, кому не лень, даже Бьерн, говорит что он особенный и ревность, как ни странно, взыграла только после этого быстро и взяла вверх. Пошел ты нахер, Уббе, со своей идеальностью к своим почитателям. Так он заебал, что видеть хочется его меньше всего, но по привычке Хвитсерк набирает его номер и ноет-ноет-ноет, в тайне наслаждаясь неразборчивым, разъяренным шипением на фоне. Кажется он кому-то что-то обломал. Замечательно.
Хвитсерк неловко переминается с ноги на ногу, глядит вдаль на миг забывая о телефонной линии и приходит в себя лишь от резкого порыва ветра. Холодно, очень холодно на улице — чертовы холодные ночи Каттегата! — и домой от того хочется еще сильнее.
— Я в клубе, — он оборачивается на яркую вывеску и пытается прочитать название, фокусируется как может, но буквы не разбирает, лишь тупо пялится на какого-то зеленого змея. — Тут вывеска со змеем, зеленым таким. На Ивара похож.
Хвитсерк отключается, негромко хохотнув, внезапно осознавая дебильность ситуации: он напился, собираясь провести ночь непонятно где, чтобы взбесить Уббе и просит его же забрать себя домой, лишив того необходимости переживать. Ну не идиот ли? Идиот, тут же соглашается с собой, клинический. И пил получается зря, а ведь похмелье на ситуацию плевать, оно придет в своем самом жестоком виде, заставит его выть волком и лезть на стены. Кинуться под проезжающую машину было бы приятным избавлением, но дорога была пуста все то время, что Хвитсерк тут простоял, словно водители знали о его планах и не торопились связываться с недобитым самоубийцей.
День определенно не удался. Как и неделя, и месяц, и год. Да и вся жизнь тоже. После ссор родителей это ощущается особо остро, как и желание съехать куда-нибудь в других страну от всех этих скандалов подальше. Он знал, что скорей всего сейчас в доме все крайне не спокойно. Мать наверняка проплакала половину ночи и сейчас спит, закинувшись снотворным; Сигурд тоже сбежал и с кем-нибудь сейчас раскуривает траву, не переживая - ему вообще на все похуй, в чем Хвитсерк ему даже завидует; а Ивар… он не пытается представить чем тот занят, все равно ошибется, вот уж кто точно непредсказуем и способен на любую хрень. Ну и Уббе, кажется, пытался развлечься.
Мудак, — разъяренно шепчет Хвитсерк, пряча замершие ладони в карманы толстовки и плюхается на бордюр в ожидании. Придется ждать, а может и вообще зря сидит, обещания он не получил. Вернее, он отключился раньше, чем брат сообразит и выскажет какой же он безответственный ребенок, подвергающий себя опасности с завидным постоянством. Папа бы гордился. А может и нет, кто этого Рагнара знает, что у него там на уме и как он вел себя в его возрасте.
На улице довольно быстро холодает и в конце концов приходит мысль, что стоило все же брать свою машину, а не пользоваться услугами друзей, что продолжают гулянку в клубе. За спиной все еще заманчиво приглушенно звучит музыка, но желания продолжать гулянку нет. Хочется домой и спать, а еще верить в то что Уббе не такой мудак.

+3

3

- Заткнись! Ты, сука, думаешь, что самый умный, но ты не можешь мне указывать! Тебе это понятно?
Ивар с размаху ударяет ладонью о стол; его глаза горят безумным огнем, сам он, упершийся руками в столешницу, очень близко напоминает готовящееся к рывку животное. Кому-то, возможно, было бы страшно, но не Уббе - их разделяет приблизительно два с половиной метра пафосно дорогого черного дерева, и, каким бы резвым для инвалида ни был младший Рагнарссон, ему такое расстояние сразу не преодолеть. Тем не менее, какое-то иррациональное ощущение нервозности заставляет подобраться, втянуть в плечи голову и смотреть исподлобья, как смотрят в рукопашном бою на соперника, который вот-вот нанесет удар. Фоновым шумом слышится ругань Рагнара, истерический взвизг Аслауг. Очередная стычка, не первая и не последняя, с той лишь разницей, что раньше камнями преткновения становились вопросы, не связанные с отпрысками счастливого семейства. В этот же раз все иначе - и вот они уже готовы вцепиться друг другу в глотки, обеденный стол - последняя преграда на пути к братоубийству. Лицо Ивара на краткое мгновение изменяется, приобретая растерянное выражение; значит, нужно бить сейчас, пока соперник потерял концентрацию на происходящем. Уббе бьет.
- Ивар, я старше, - снисходительный тон - не то; затихшая было злость захваченного врасплох брата вспыхивает с новой силой, он откидывается на спинку кресла и поводит плечами, пока взгляд его перебегает с одного члена собравшейся против него коалиции. Уббе никогда не удавалось правильно успокоить или в чем-то убедить его. Он пытался, но это было больше похоже на попытки тушить из ведра с водой горящий бензин. Поэтому объединившиеся без предварительных договоренностей (да и какие могут быть договоренности, когда отец, которого не было видно и слышно уже очень давно, приходит и говорит, что ему нужны люди на "стажировку" - да, на стажировку, разумеется) "трое-против-одного" - это подло и мерзко, но нет другого выхода. Всем очевидно, что их отец - лицемер, кроме, кажется, Ивара, по-прежнему видящего его образ иначе, а оттого воспринявшего предложение с неподдельным энтузиазмом; Уббе так смотрел на ситуацию лет десять назад, а потом повзрослел и научился думать. - Я вижу, что происходит, и наблюдаю за всем дольше, чем ты. Рагнару плевать, ты нужен ему не как сын, которого он хочет чему-то научить. Послушай меня.
- Ну ты и крыса, Уббе. Ты же, черт возьми, Рагнарссон! Думаешь, то, что ты говоришь - это достойно? Вот поэтому ты ему и не нужен.
В висках шумит кровь, частой пульсацией выдавая реальную обеспокоенность старшего. Уббе встает из-за стола, голубые глаза Ивара жгут кожу, но спора больше не будет - он так решил. Это все равно ничего не даст. Есть люди, которых нельзя переубедить. В планах дальше - просто уйти, но в гостиной все еще ругаются родители, отчего неосознанно съеживается каждый из братьев, а чтобы добраться хоть куда-то, нужно напрямую столкнуться с кошмаром любого маленького ребенка. Он делает несколько уверенных шагов по направлению к выходу с кухни, и даже кажется, что он сейчас действительно хлопнет дверью и уйдет к себе, но, в итоге, он так и застывает в дверном проеме спиной к остальным. Мнется, поднимает руку, чтобы постучать ногтями по косяку. Ивар думает, что ему нравится решать, но это не так: решать чертовски сложно даже за себя самого.
- Трусливая крыса, - повторяет Ивар, как припечатывает.
Уббе вздыхает и оглядывается через плечо.

Кажется, он сказал всем много того, чего говорить не должен был. Ссориться с братьями - нормально, но Уббе, напротив, старался всегда удерживать их вместе, насколько это было возможно; теперь же он повелся на провокацию и сам виноват, и от этого ощущения хочется спрятаться, забившись в самый дальний угол. Он старается не думать о том, что произошло, но взаимные обвинения все равно крутятся в голове заевшей кинопленкой.
Ивар считает его недальновидным и мягкотелым. Сигурд не хочет видеть никого из них и предпочел бы быть единственным ребенком в семье (с этим не поспоришь, это даже справедливо). Хвитсерку надоело то, что им постоянно помыкают все, кому не лень, а Уббе - особенно. Сильнее всего колется последнее: Уббе никогда не рассматривал свое поведение с этой точки зрения, и уж точно не собирается делать это, подливая в бокал Маргреты еще вина, но, как бы то ни было, эти слова - предательство. Никого ближе, чем Хвиц, у него нет. Никто не смог бы задеть его более ощутимо.
Маргрета кладет голову ему на плечо, осторожно касается губами шеи, не совсем понимая, видимо, как себя вести. Рагнарссон поворачивается, чтобы поцеловать ее, но получается как-то смазанно, вынужденно, без чувства или желания.
- Ты в порядке?
Ее ладони соскальзывают с его плеч к запястьям, сжимают в попытке привести в чувства. Уббе смаргивает, прогоняя мысли, и кивает: пошли они. Каждый из них, демонстративно хлопнув дверью, ушел, чтобы отстраниться от ситуации, а это значит, что нет никаких поводов усложнять себе жизнь.
- В полном, - несколько секунд он просто смотрит на Маргрету - красивую, кроткую. Цветок среди грязи: когда они познакомились, она работала уборщицей в одном из отцовских клубов и ходила домой, крепко держась за лежащий в кармане пистолет. Жизнь редко бывает справедливой. - Разденься сама. Я хочу посмотреть.
Он откидывается на подушки, - каждый раз они снимают номера в дорогих отелях; остальные братья, возможно, делают то же самое, - и смотрит, пряча жадность под полуприкрытыми веками. Красивая. Изящные движения, чуть приоткрытые влажные губы, созданные для нежности - какой мужчина не был бы счастлив иметь рядом с собой такую девушку, даже если это владение не единолично. На прикроватной тумбочке вибрирует мобильный; Уббе хочет сбросить звонок, но зачем-то принимает, подносит трубку к уху.
- Я не могу сейчас...
Голос Хвитсерка входит в сознание раскаленной иглой. Он плаксиво растягивает слова, канючит, как ребенок - значит, напился. Воспринимать одновременно Маргрету и брата - это слишком; Уббе машет девушке рукой, чтобы та перестала. Ругань. Маргрета поджимает губы и отворачивается, что на международном языке жестов значит: пошел ты. Фоном Хвиц говорит о каком-то змее.
- Так где... - "вывеска со змеем" - это не очень точное описание; Каттегат не настолько велик, чтобы совсем заблудиться в нем, но баров, пабов и клубов здесь - хоть отбавляй, в чем также чувствовалась рука Рагнара, холящего и лелеящего все грязные притоны города. Уббе же, в отличие от отца, не большой поклонник подобного времяпровождения, и для него подобное указание - то самое "иди туда, не знаю куда". Тем не менее, он поднимается с кровати, проходится по номеру, чтобы собрать вещи - куртка, сигареты, ключи от машины. Когда очередь доходит до ботинок, и он уже стоит в коридоре, Маргрета все-таки оборачивается; лицо ее залито голубоватым светом неоновых вывесок за окном.
- Куда ты поедешь?
- Я не знаю.
- Клуб со змеем на вывеске, - девушка особенно выделяет эту фразу голосом, будто ждет, что Уббе что-то вспомнит. Чуда не происходит. - Ты в нем был. Я там работала.
В считанные минуты он сбегает по лестнице, заказывает у портье еще одну бутылку вина и какой-то десерт в их номер, - должен же вечер удасться хотя бы у Маргреты, - и выходит в ночь, светящуюся витринами закрытых магазинов, холодную из-за ветра. Кутается в куртку, закуривает. До машины - несколько шагов, она припаркована на парковке отеля и здоровается, привычно моргая фарами, но Уббе сейчас не до вежливостей: его руки кажутся чужими, одеревеневшими и неспособными даже держать чертов ключ, когда он пытается завести двигатель. Все попытки абстрагироваться мгновенно скатываются по пизде, да и на что он, собственно, надеялся: так получалось всегда, он ведь старший, не считая Бьерна, но того обычно не звали разбираться с мелкими неприятностями. Автомобиль наконец-то поддается и трогается с места. Куда ехать, приблизительно ясно - это даже довольно близко. Пара светофоров, повороты в какие-то трущобы. Дорога становится тем уже, чем дальше от главных улиц, и чем ближе - к окраинному рассаднику, который, в свою очередь, почти что гетто. Хвитсерк, очевидно, долго выбирал место - заведение менее презентабельное было найти сложно, еще в те времена, когда нужно было забирать Маргрету с работы оттуда, Уббе несколько (читай - много) раз растаскивал по углам бойцов-энтузиастов со стеклянными глазами. Да, выпивка там действительно дешевая, а душная теснота, пропахшая насквозь тупым желанием забыться, может казаться привлекательной, когда твоя цель совпадает с целями остальных посетителей, но иногда оно того не стоит.
Чертов зеленый змей разливает ядовитый свет по приборной панели, когда Уббе вновь заворачивает за угол и проезжает чуть вперед. Значит, Хвиц где-то здесь. Первый порыв - выйти из машины и самостоятельно отправиться на поиски, но он тут же душится горьким комом вставшей поперек горла злостью: в конце концов, не только старший из Рагнарссонов здесь сегодня мудак, и, раз на то пошло, это его буквально выдернули из места, где он с превеликим удовольствием остался бы до утра. Это праведное негодование распространяется по всему его существу так быстро, что Уббе тут же отказывается от идеи. К черту, не маленький. Он открывает окно, но не хочется даже курить, а привычная разговорная радиостанция здесь не ловит - остается только переключиться на что-то довольно глупое и танцевальное и щелкать зажигалкой в ожидании.

+2

4

Думать об Уббе в положительном ключе не получается, хотя, стоит отдать должное, Хвитсерк пытается ровно до тех пор, пока не начинает стучать зубами от холода и ругаться так, что проходящая мимо женщина брезгливо обзывает его наркоманом. Ничего необычного, обычное каттегатское гостеприимство — тут не помогут, даже если случится сердечный приступ, случайные свидетели просто пройдут мимо, брезгливо скривившись или обозвав, не подумав предложить помощь. Люди здесь подозрительны, взвинчены больше обычного, пытаются маскировать страх и живут по принципу "каждый сам за себя". Потому что так легче. Потому что только так и можно выжить, в первую очередь нужно думать о самом себе. Иначе сожрут большие рыбы и не подавятся. Хвитсерк это знает и даже не обижается, но почему-то слова немного, но задевают его, раздражают.
Его раздражает почти все, словно его предел терпения уже достигнут, готов вот так треснуть и выпустить всю обиду, что копилась годами. Хвитсерк терпит слишком многое, не срываясь, не стараясь привлечь к себе внимания истериками и скандалами, просто молча скрывая внутри себя. Шума в доме хватает, а у него талант получше — он умеет терпеть. У него бетонный самоконтроль — ну, во всяком случае ему так казалось до тех пор как он дал трещину. Начинается цепная реакция, когда мысли с неизвестной переходит обратно на семью и вся его злоба обрушается на них.
Дважды Рагнарссон тянется к телефону и дважды себя останавливает, не собираясь писать Уббе плаксивые смс-ки. Он не настолько пьян, чтобы позволить себе опуститься до такой мольбы. Он обижается сильнее, злится и все это усиливается при алкогольном опьянении, превращаясь почти в бешенство, свирепости которого позавидует даже Ивар. Спасибо, Уббе, мастер заставлять чувствовать себя мусором, которого променяли на женщину. На Маргарету, ну надо же, неужели она важнее него? Внутри все неприятно сжимается от этой мысли, горит от мерзкой и неправильной ревности, что затопляет сознание. Хвитсерк временами терпеть не может заботу Уббе и его самого, но это все что у него есть и он пугается, осознав, что может все это так просто потерять. Просто потому что Уббе может выбрать кого-то вроде Маргареты вместо него и Хвитсерк должен будет это принять. Он ясно понимает, словно бы мгновенно протрезвел, что не сможет сделать это сейчас, а значит не сможет сделать этого и в будущем. Детское нежелание отдавать что-то свое, а ведь они давно уже не дети.
— Эй, Хвиц, — неуверенно зовет знакомый голос, прерывая поток совершенно лишенных смысла мыслей. Это не ревность, думает Хвитсерк, просто напился, вот и думается всякое. Дурное. Самовнушение работает плохо и убедить себя не получается.
Кое-как на ноги он поднимается и даже удерживается в стоячем положении, оборачиваясь к зовущему его Альфреду. Взволнованный взгляд друга, посмевшего нарушить его уединение, он предпочитает игнорировать и кивает, давая понять что слушает.
— Там за поворотом машина твоего брата, — торопливо объясняет Алф, неловко переминаясь с ноги на ногу и нерешительно спрашивает: — ну, тебя это… отвести? 
Хвистерк вежливо отмахивается, слабо улыбается, уверяя что с ним все нормально. Вряд ли Уббе останется в восторге от его друга, Альфред из той компании аутсайдеров, что принимают наркотики и глушат боль в виски. Увидит, так полезет разбираться, а этого не хотелось бы. Другом он дорожит, но и драться с братом не полезет. Ходить, слава Одину, Хвиц еще в состоянии, хотя на деле едва держится на ногах от холода и усталости. Хочется завалиться спать, игнорируя все проблемы, свою психическую неустойчивость и то, что Уббе может его бросить наедине с шакалами, в приличном обществе называемыми семьей Лотброк.
Ублюдок, — только и говорит Рагнарссон, когда видит машину брата ровно за тем поворотом, куда указал Альфред. Тот даже не подумал о том, чтобы пойти его искать, возможно бы даже уехал обратно к Маргарете, если бы Хвистерк сам не пришел. — Да пошел ты.
В лицо он этого не говорит, предпочитая другую тактику действий. Молча забирается на переднее сидение, намеренно громко хлопая дверью и показательно игнорирует присутствие Уббе, уставившись в окно. В салоне заметно теплее, что немного расслабляет, а еще играет дебильная музыка. Такая, что понравилась бы Сигурду, раздражающая и неподходяще веселая. Зомбирующая. Всяко лучше, чем тишина. Или нотации. Или еще бог знает что. Хорошо, что девушку с собой не притащил.
Ну, — раздраженно тянет младший, сцепляя замершие руки в замок на коленях, все еще смотрит в окно. — Мы поедем домой или ты хочешь, чтобы я заболел? Или у тебя другие планы? — намерено выделяет слово "другие" и поворачивается, смотрит в упор, замечая так и не самый лучший вид брата, так и его недовольство. Восхитительно, своего он добился, он его вывел и мрачно торжествует. И чем он сейчас лучше Ивара?

+3

5

Уббе дышит никотином, запах которого стоит в салоне с момента покупки машины; курение убивает, но есть миллион других вещей, которые делают это намного быстрее и мучительнее. Музыка бесит, но он все равно делает громче, так, чтобы бит стучался в барабанные перепонки пульсацией крови, и пытается раствориться в этом ощущении, отключаясь от реальности: не хочется думать о том, что будет, когда (если, поправляется мысленно) Хвитсерк сядет в машину. Слишком много всего было сказано днем, поэтому не будет "хэй, спасибо что подвозишь" и легких взаимных подколок.
Я буду хорошим мальчиком. Просто забери меня домой.
Он так нервничал, что даже не вслушивался и не вдумывался в слова - просто ходил по комнате, не соображая, что делает. Раза три пытался шнурки завязать. Сейчас же это "я-буду-хорошим-мальчиком" крутится на репите в его нетрезвом сознании, - и за руль сел, хотя пил; обычно он старался этого не делать, - поднимая из глубины его какое-то мрачное удовлетворение (только удовлетворение, определенно, только оно): Хвитсерк позвонил ему, и этот жалкий полувсхлип - он тоже был для него. Как если бы он был особенным. Как если бы днем они не орали друг на друга, не стесняясь ни в выражениях, ни в обвинениях.
Бросая тупо залипать в боковое окно, Рагнарссон переводит взгляд на то, что происходит впереди - и не зря. От кислотной темноты отделяется знакомая фигура, нетвердым шагом к машине; эта же фигура дергает ручку двери и заваливается на пассажирское сидение рядом. Молчит. От него пахнет травой и каким-то одеколоном из тех, что Уббе никогда не нравились. Один попсовый трек сменяется другим, своей громкостью перебивая все зарождающиеся мысли - даже не получается придумать подходящего вопроса, чтобы его задать, но тут Хвиц все-таки подает голос.
И то, что он говорит - это чертова, мать ее, претензия.
Уббе думает: стоп, что?
Еще он думает: из всех вариантов начала разговора ты, пьяный придурок, выбрал именно тот, что неминуемо приведет к новой грызне?
Что-то внутри него яростно сопротивляется желанию спустить эту ситуацию и, не реагируя, завести машину и просто отвезти брата домой, и это "что-то" звучит громче голоса рассудка и ощущается ярче. Нет, других планов у него нет, потому что теперь он слишком зол, чтобы ехать к Маргрете, что значит - остаток вечера в их распоряжении для любого вида семейного досуга. Именно поэтому буквально с первой секунды он знает, что будет дальше, хоть и оттягивает момент - выпрямляется, делает вид, что перекладывает с места на место пачку сигарет и солнцезащитные очки, валяющиеся на приборной панели, забирает ключ зажигания и убирает во внутренний карман куртки. Где-то на подсознательном уровне он, возможно, предполагает, что этот странный ритуал поможет ему успокоиться, но это не работает.
- Выходи из машины, - наконец, коротко бросает он, когда все мнимые дела переделаны, и следует своему же совету. Снова - ночная прохлада, только она все равно не охлаждает голову. Уббе честно ждет несколько секунд, но Хвитсерк, пригревшийся внутри, так и не появляется; тогда старший обходит машину, открывает дверь со стороны пассажира и буквально за шкирку выволакивает брата обратно на улицу. Теперь-то, наверное, точно заболеет, проносится у него в голове мстительно. Хвиц поднимает на него мутный взгляд и, судя по тому, как искажается его лицо, готовится выдать что-то язвительное; слышать ничего в свой адрес больше не хочется, Рагнарссон отводит руку назад, сжимает кулак и с размаха бьет куда-то в район чужой скулы. Голова Хвитсерка нелепо дергается, как у игрушки; все происходит, кажется, в замедленной съемке - его удивленный и злой одновременно взгляд, проступающее на светлой коже, нездорово-зеленоватой в свете вывески, красное пятно, повторяющее очертания костяшек Уббе.
- Ты звонишь мне ночью, - коротко тряхнув пальцами, чтобы избавиться от неприятного ноющего ощущения, он ловит пошатывающегося брата за плечи и впечатывает позвоночником в ближайшую стену, почти не встречая сопротивления - очевидно, все произошло слишком быстро, чтобы успеть среагировать, особенно - учитывая предполагаемое количество выпитого. Запах спирта чувствуется только так, если стоять совсем близко, хотя такое положение не соответствует ситуации. - Ноешь, чтобы я забрал тебя из какого-то богом забытого места, куда тебя занесла твоя глупость, так? Я приезжаю, и все, что ты делаешь - ведешь себя, как Ивар, которого считаешь придурком? Ты мог не заметить, но я, сука, стараюсь! Для нас всех, для тебя! А это - твоя благодарность, да?
Шевеление под пальцами усиливается, удерживать Хвитсерка, постепенно осознающего ситуацию, становится сложнее, и Уббе отступает на шаг назад, раскидывая в стороны руки и как бы приглашая к действию. Ударь меня, без слов накручивает он. В переулке кроме них - никого, а если бы кто-то и был, пьяные драки здесь не редки, никто бы не удивился, даже если бы они попытались друг друга поубивать. Кроме, возможно, них самих, - они ни разу не дрались, даже когда были детьми, - но день стер рамки "никогда", их больше не существовало, и оттого вещи, ни разу не происходившие, теперь выглядели почти естественной необходимостью.
- Как же так, Хвиц, - губы Рагнарссона вдруг растягиваются в почти что издевательской ухмылке, голос меняется, обретая колючие нотки; он и не знал, что может быть таким. - Ты же обещал быть хорошим мальчиком.

+3

6

Хвитсерк всем своим нутром чувствует это напряжение от его слов, повисшее в воздухе, ведет плечами, пытаясь его сбросить, но легче не становится. Только хуже, тяжелее, как взгляд Уббе, ставший вдруг таким неввносимо-острым. Хвиц резко выдыхает, отворачивается от него и, черт возьми, молит всех богов чтобы тот просто завел мотор и они убрались отсюда. Домой, в холодный особняк, куда возвращаться всегда было трудно после ссор, но сейчас это даже не ощущается. Он просто желает оказаться в своей теплой и уютной комнате, залезть под одеяло и сделать вид, что этого дня просто не было, как и ссоры. Забыть прямо сейчас - сбегать от проблем проще, чем смотреть им в глаза и разбирать. Но зажмуривая глаза в попытке сбежать от реальности, он видит волчий взгляд брата, что пускает мурашки вдоль позвоночника, запускает в сознания крупицы ужаса. Зря, зря, зря, ой как зря он его вывел. Все кричит о том, что это была последняя капля. Ты перешел грань, услужливо подсказывает внутренний голос - заткнуть бы его нахер и навсегда, он так просто тебе это не простит. И ведь прав, ублюдок, от этого еще неприятнее признавать свою неправоту и вину. Злить Уббе по-настоящему он не хотел (или хотел?), доводить или причинять боль тем более.
Злость прячется обратно в свою раковину, оставляя его растерянным и непонимающим ровным счетом ничего, кроме банального страха. Извиняться поздно, как и сбегать. Встречаться с тем, что он заставил проснуться внутри Уббе своей наглостью и неуважением - хочется меньше всего.
Чем же ты раньше думал, Хвиц?
Лучше бы остался в клубе, продолжил свои увеселительные похождения с Альфредом, что закончилось бы омерзительно, а не пытался проверить насколько далеко можно зайти в отношениях с братом.
Приказ - это не просьба, не предложение, а именно приказ - надо исполнить. Подчиниться и спрятать собственную гордость в той же раковине, где и злость. и сделать все так, как хочет старший. Но у Хвитсерка, кажется, даже ноги онемели от страха, он уверен, что и простоять долго не сможет. Под взглядом Уббе - точно, нет. Он гипнотизирует, как змея и лишает воли. Давно ли он стал действительно таким властно-жутковатым?
Дышать в машине после его ухода не легче. Знать, что сейчас произойдет что-то пугающее - заставляет сжиматься и искать защиты в собственном сознании. Он почти ее находит, как дверь открывается и его бесцеремонно вытаскивают снова на холод. Хвитсерк почти готов попросить прощения и силой заставляет себя оторвать взгляд от груди брата, поднять взгляд к его глазам. Не пугай меня, - крутится на языке, но все в один момент теряется и путается в его сознании. Удар нисколько не отрезвляет, он, кажется, еще больше заставляет голову кружится. О, теперь еще и тошнит.
Что именно произошло трудно понять, он отказывается понимать, хотя лицо пылает огнем. Уббе ударил его. Взял и ударил. Причинил боль и сломал раковину, в которой Хвиц попытался спрятать все свои негативные эмоции, выпустив их на свободу.
С осознанием приходит боль, а прицепом к ней идет гребаный гнев. В сознании сгущаются серые краски обиды и непонимания, его ударили и не кто-то, кого можно ударить в ответ, а Уббе. Больно и обидно почти до слез. Его ведь никогда не били. Да, бывали стычки и драки, но они проходили почти безболезненно - связываться с сыновьями Рагнара себе дороже. С него разве что пылинки не сдували. И уж точно он никогда не думал, что первый человек, который его ударит - по-настоящему ударит - будет Уббе. Как круто повернулась судьба.
Скалит зубы Хвистерк не хуже разъяренной собаки, но ударить в ответ все равно не может себя заставить, даже когда его буквально приглашают. Он делает шаг вперед, вцепляясь в плечи брата, как в опору и приближает свое лицо к его, плеваясь лишь злобой и словами:
А ты любишь послушных, Уббе? — он разъяренно шипит, напоминая самому себе в этот момент мать в гневе — ее голос так же угрожающе понижался, приобретая шипящие нотки, лицо искажалось от ярости, что делало ее привлекательнее. — Может еще подсечку сделаешь? Посмотришь как я встану перед тобой на колени, о, поверь… зрелище будет, блять, незабываемым. Я ведь испортил тебе ночь, хочешь ее как-то заполнить?
Альфред еще там, напоминает сознание, не переходи еще одну гребаную черту. И ведь он пьян, а вещи разумные подкидывает, но колени подгибаются и отлепиться от Уббе почти уже невозможно.
Ты ударил меня, — выплевывает, но уже с обидой.
Ты всегда можешь к нему вернуться. Он будет рад. Альфред, да пошел к черту этот Альфред.
— Ты никогда не бил меня раньше, никто не бил, а ты… ты сделал это, доволен собой? — обида и гнев.
Хочется сказать - убирайся, но он смотрит только с праведным огнем в глазах, поджимая губы и думая, а почему вообще позвонил ему. Лучше бы продолжал банкет. Лучше бы не было вообще ничего этого. Лучше послать его, но кажется слов с него достаточно.

Отредактировано Hvitserk Ragnarsson (2018-05-17 23:20:55)

0


Вы здесь » nuclear » deus exit machina » don't even try to stop me