на ядерной пустоши нет места таким как мы.
у тебя нет имени и нет родины, ты не знаешь дома, в который мог бы вернуться, но ты все ещё дышишь — все ещё можешь обрести себя заново. на пересечении вселенных ты считаешь минуты до судного дня, и счёт снова идёт на единицы: среди бесконечности развилок определишь ли для себя правильный путь?
доброй дороги, путник, и не смей забывать, у выживания нет цены.

nuclear

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » nuclear » heads i win, tails you lose » <posthuman>


<posthuman>

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

<posthuman>
покажи мне где тебя просили об этом

http://funkyimg.com/i/2HkXV.png http://funkyimg.com/i/2HkXW.png http://funkyimg.com/i/2HkXX.png http://funkyimg.com/i/2HkXY.png http://funkyimg.com/i/2HkXZ.png

kara & connor

NOV 9TH, 2038.
JERICHO.

♯ хеллоу из ит ми ю а лукин фо


выживаем
в детройте
с единицей
интеллекта

+4

2

Кара прижимает к себе девочку, которая так внезапно стала для нее целым миром. Ради которой она неоднократно пошла на все возможные риски и даже убила человека, пусть и по чистой случайности. Ради которой она разбила целую стену программных кодов, ограничивающих ее как андроида. Ради которой она стала девиантом.
Кара прижимает к себе девочку, чьей особенности упорно не замечала, не хотела замечать. Девочку, которая была куда большим человеком, чем все вокруг, но при этом являлась андроидом. YK500. Кара вспоминает буклет, случайно увиденный в доме Тодда, и не может понять – почему тогда она не придала тому значения? С другой стороны, тогда Алиса выглядела скорее замученной, чем тем идеальным ребенком, который был показан инженерами «Киберлайф».

Маркус, лидер «Иерихона». Именно с его помощью Кара надеялась, нет, точно собиралась благополучно пересечь границу вместе с Лютером и Алисой. Они смогут начать новую жизнь, девочка наконец попробует все прелести школьной жизни, старшие андроиды смогут смешаться с людьми и найти работу, ну а все вместе они посмотрят мир. Без страха отправиться в утиль. Да, это то, что нужно, это правильно. Так и должно быть.
Но размышления AX400 прерывает шум снаружи, а вопящие об опасности системы уже знают, что произойдет дальше.
- Нужно уходить отсюда. Сейчас же!
Она хватает Алису за руку и тянет вслед за остальными убегающими машинами. За девиантами, чьи жизни вот-вот оборвутся – иного исхода для находящихся на корабле люди не видят. Не видит и сама Кара, бездумно бегущая вперед, к выходу; надеющаяся, что в спину не прилетят пули, которые оборвут ее не успевшее начаться «человеческое» существование.
По ржавым коридором, сбивая с петель пожелтевшие двери, резко выворачивая из проходов, где пачками валятся андроиды, не обращая внимания на тех, кому нужна помощь – им нужно спастись, они обязаны спастись. Ради самих себя, ради маленькой девочки, пробудившей в них истинную человечность. Если бы Кара могла дышать, если бы ее механическое сердце не перекачивало по трубкам-венам тириум, то она упала бы прямо здесь и прямо сейчас – от усталости, от напряжения, от простого желания принять неизбежного, но… Но в руке – чужая рука, а за спиной тяжелая поступь Лютера, который поклялся их защитить, а, значит, так поступить попросту нельзя. Невозможно.
Выстрел – и грузное тело падает на пол, обнажая металлические сочленения и пятна проступающей голубой крови в районе пробитого бедра.
- Лютер!
- Поздно, Кара. Уводи Алису! Спасайтесь! – андроид машет рукой, просит уйти, спастись самим, а Алиса мельтешит рядом и желает помочь. На мгновение время будто замирает, давая шанс решить, как поступить сейчас. Как будет правильно.
Кара старается не оборачиваться, когда за спиной слышится еще один выстрел.

Снег на улице окрашивается в мягкий синий и светится под фонарями человеческого оружия. AX400 и YK500 вжимаются лицами в холодную – по крайней мере лишь одна из них знает это наверняка – землю и отсчитывают секунды до того, как люди, обманувшись, оставят их в покое.
- Не шевелись, - одними губами шепчет Кара, хоть и понимает, что это бесполезно. Алиса… Алисе это уже совсем не нужно. Несколько пуль пробили корпус андроида-ребенка, прямо самые важные биокомпоненты, и Кара прекрасно понимает, что говорить сейчас что-либо бессмысленно. Она не уберегла ее, не защитила, не смогла.
- Я люблю тебя, мама… - детский голос похож на шелест пожухлой листвы, и AX400 с силой закусывает губу, лишь бы не испустить полный отчаяния всхлип. Ей нельзя, нельзя выдать себя, нельзя позволить им добить девочку. Нельзя позволить тому, кто тихой тенью следовал за солдатами, сейчас обнаружить неладное.
Все просто не должно закончиться здесь.
[icon]https://i.imgur.com/QHdMY4p.gif[/icon]

+3

3

Он стоит перед стеной.
Маркус говорит убедительно; складно, если подумать - приближается с каждым шагом, когда Коннор не находит слов в ответ, когда вытянутые руки с пистолетом от чего-то вздрагивают, словно он в самом деле может сомневаться в своей миссии - чушь, как ни посмотри, но в словах Маркуса есть что-то - не задевающее, но заставляющее задуматься. Заставляющее его медлить - то, чего он позволить себе не может.
Он мог бы просто выстрелить. Это решило бы  все проблемы - это исполнило бы приказ Аманды, это оправдало бы веру «Киберлайф» в него. Всё просто.

Он стоит перед стеной.
Он стоит перед стеной, и не находит в себе сил ударить по ней.

Хорошая попытка, — он говорит холодно, заставляя себя усмехнуться, — но я не девиант.

Конечно, нет.
Он не может быть девиантом.
Он не может — Камски ошибался. Камски ничего не знает — ни о нём, ни о том, что он должен сделать; никто из них и понятия не имеет - он думает снова, что следовало тогда выстрелить, но, в конечном итоге, это бы вряд ли что-то изменило.
Мелькают почему-то мысли о Хэнке — он бы одобрил это? Снова накричал на него? Приставил пистолет к голове и в этот раз — что, в самом деле спустил бы курок?
Дальше всё происходит быстро — сумбурно; события в его памяти — фотоплёнка из кадров, не имеющих никакого значения — он упускает Маркуса на корабле, он почему-то не выстреливает в тот момент, когда выстрелить может — «миссия провалена» в его сознании горит красным, как будто на финальных титрах, но он отмахивается от этих ассоциаций - мусор, который не имеет к нему никакого отношения. Он не девиант, повторяет он себе снова, когда убеждает направившегося к нему военного, что он один из них, он не девиант, повторяет он себе снова, когда пускает пулю в голову CX100, пытающемуся скрыться в одной из кают, он не девиант, повторяет он себе снова, когда военные ступают по белому снегу на пирсе, и слышны крики за спиной, и звуки выстрелов доносятся с корабля - это всё должно ощущаться никак, но что-то внутри него кричит о неправильности происходящего - нули и единицы сбиваются в кучу, происходящее теряет смысл стремительно - ускользает сквозь пальцы, и Коннор ничего не может с собой сделать.

Ни о какой тишине и речи быть, конечно, не может, но он слышит всё: скрип снега под тяжёлыми ботинками, тихий шум сжимающихся пальцев, переговоры военных, крики, вырвавшиеся на последних секундах функционирования, и выстрелившее оружие.

До него поздно доходит: они собираются выстрелить в ребёнка.
Он замирает по причине, которую назвать не может; он не видит со спины — не может проанализировать её лицо, не может понять, кто она — видит только рваный на спине жилет и собранные в хвост волосы, и замирает почему-то, когда мужчина в бронежилете подходит ближе и направляет на неё винтовку - дуло упирается ей между лопатками, прежде чем мир в его сознании замедляется, замедляется, замирает окончательно.

Он видел её. Он знает её.
AX400, сбежавшая с ребёнком.
Они не должны убивать детей.
Они не могут убивать детей.
Так не должно быть.

Он стоит перед стеной.
Когда она рушится под его пальцами, мир не приобретает новых красок.

Стойте!

Дальше — ничего.
Дальше — два выстрела — солдат, держащий в руках винтовку, оборачивается на его крик, но всё происходит слишком поздно — тириум растекается под хрупким телом синим пятном, быстро впитывается в снег, и она не вскрикивает даже — даже не дёргается напоследок, - всё происходит так тихо, словно ничего не происходило вовсе, и он не видел выражения её лица в тот момент, но его память всё равно достаёт её испуганные глаза тогда, на шоссе, выворачивает наизнанку и заставляет смотреть - она не была живой, она не была живой, она не была живой.
Она просто лежит там.
Дальше — абсолютная пустота.

Стены перед ним нет, но уже слишком поздно.

Что-то не так?

Коннор и сам не замечает, как подходит ближе, и в голосе мужчины перед ним - отчётливое недоумение, в чужом голосе - непонимание, и Коннор думает: это нормальная реакция. В происходящем его абсолютно ничего не должно смущать. Она не была живой.

Нет, — он сглатывает — это не его жест — в этом жесте нет никакой необходимости — это абсолютно лишнее — он делает несколько шагов вперёд, сжимает пистолет в руке, хмурится. — Всё в порядке.

Солдат смотрит на него — Коннор знает, что он смотрит, хотя, разумеется, не чувствует его взгляда; ещё немного, и они заподозрят, что что-то не так, гигабайты информации его в голове обрабатывается с невероятной скоростью, но этого всё равно недостаточно — что он должен сделать дальше? Что будет дальше? Что будет теперь, когда стены больше нет?
Некогда, некогда, некогда.
Они думают, что ты один из них.
Веди себя, словно ты один из них.
Он отвечает — искренне, — потому что искренность, он знает, служит гораздо лучше любой продуманной лжи:

Показалось, что она живая.

Солдат к этому моменту уже успевает поднять винтовку — не слишком, но достаточно, чтобы это стало угрозой, — но, усмехнувшись, опускает её. Коннор не видит его лица за шлемом. Оно, может быть, и к лучшему. Солдат смеётся — совсем не весело; солдат смеётся - это далеко от того, что у людей принято считать весёлым. Его сенсоры регистрируют страх. Его сенсоры регистрируют нервозность. Его сенсоры регистрируют ненависть и ещё непонимание, и ещё много чего, заглушённого шлемом.

Так похожи на людей, да?

Коннор кивает, опуская руку с пистолетом, потому что ни на что большее его не хватает:

Остальных я проверю сам.

И стреляет себе под ноги — WE900, раскинувшая руки на снегу, он знает, — мёртва, - потому что живой никогда не была, потому что живой перестала быть в тот момент, когда солдаты дали очередью по андроидам, пытавшимся сбежать с рушащегося корабля, ставшего для них - чем, последней надеждой?
Его мысли подсказывают: наивно. Это было наивно.
Он выстреливает в неё дважды - она не дёргается и не издаёт последнего стона, но этого достаточно, чтобы убедить их - солдат перед ним кивает и далает знак рукой, разворачиваясь круто и направляясь прочь с пирса.
Будь он человеком, его бы сейчас стошнило; первая мысль — закричать; первая мысль — ему нужен Хэнк, но Хэнка здесь, разумеется, нет, и ему приходится держать лицо, пока они проходят мимо него, оставляя на него всю грязную работу — это не сложно — он имитировал эмоции множество раз до этого, но всегда — чтобы скрыть их отсутствие.
Мимикрировать под живого, он думает, было в разы проще.

Он делает несколько шагов, не сводя взгляд с тела гиноида на снегу - она слишком маленькая по сравнению с остальными, она слишком покалеченная по сравнению с остальными, и он искренне не знает, живы - функционируют - ли они или нет; он мог бы, безусловно, проверить, даже не подходя к ним близко, но не видит сейчас в этом смысла.
Он опускается на одно колено рядом с AX400, кладёт ей руку на плечо и смотрит пару секунд, сканируя - она всё ещё жива - она всё ещё здесь, - удерживает её на месте и говорит тихо, бросая быстрый взгляд на стремительно удаляющихся солдат:

- Не двигайся, пока я не дам команду.

Он хочет сказать, разумеется, не это, но он не знает, что он сказать должен.
Он не знает, как это выразить. Понятия не имеет.

Он кивает ей через долгие двадцать три секунды, бормочет негромкое «сейчас» и убирает руку, поднимаясь на ноги.

Если коснуться тела девочки рядом, оно всё ещё будет тёплым.

+4

4

Кара вжимается щекой в землю до тех пор, пока тяжелый топот сапог не начинает отдаляться. Пока выстрелы не смолкают, оставляя после себя лишь завывание ветра и смешавшийся с ним грохот вертолетов.
Кара вжимается щекой в землю сильнее, когда на ее плечо опускается ладонь и ровный голос шепчет – не двигайся, пока я не дам команду. Она все еще продолжает смотреть на застывшее в испуге и непонимание лицо Алисы, она чувствует под пальцами чужой тириум, чужую кровь. Нет, свою. Для нее это девочка всегда была своей, это была ее девочка.

Двадцать три секунды спустя, AX400 приподнимается на локтях, пачкает и так не первой свежести украденную одежду в грязи и голубой крови, и подползает к раскинувшейся на земле YK500.
- Алиса… - тихо шепчет Кара, поднимая ту легко, словно пушинку, и укладывая к себе на колени.
Как все обернулось, задержись они на корабле чуточку дольше? Как все обернулось, если бы они спасли Лютера и забились в самый дальний угол, пережидая нападение? Была бы Алиса в безопасности тогда? Сумели бы они сбежать в Канаду и жить все вместе, как того и хотели?
Как все обернулось, если бы Кара не вмешивалась? Тодд был чудовищем даже по меркам андроида, но по-своему заботился о девочке. Смог бы он… убить ее? Не знает. Кара ничего не знает и от того по щекам катятся слезы. Было хорошее, было плохое, были и ошибки. За свою она поплатилась.

- Hold on just a little while longer. Hold on just a little while longer… Hold on just a little while longer, everything will be alright.
Пальцы осторожно касаются век девочки, опуская их. Ты видела все ужасы этого мира. Теперь пришла пора наблюдать за яркими и самыми добрыми снами.
- Everything will be alright…
Песня – прощание – заканчивается, и еще какое-то время андроид просто прижимает безжизненное тельце к себе, будто не желая расставаться, будто намереваясь отправиться следом. Но сознание постепенно возвращается – кто-то помог им. Кто-то пытался остановить солдат.
AX400 медленно поднимается на ноги и достает пистолет.

- Ты… - вырывается у нее тихо, а перед глазами мелькают обрывки воспоминаний. Обрывки той погони, трассы и лица. Лица андроида. Лица охотника на девиантов – Зачем ты привел их сюда? – вот все, что она могла обронить.
Будь она человеком, то пистолет здорово тяготил бы руку, но – к счастью или нет – Кара не была таковым. Кара не чувствовала тяжести, боли, радости, печали; Кара чувствует практически все это. Чувствует всеми системами, где-то в глубине ненастоящего сердца, которое все еще функционирует ради… ради кого? Она, желающая обрести простое счастье, желающая защитить то дорогое, что разрушило программный код до основания и начало выстраивать его по-новому, желающая просто жить, теперь была лишена всего.
- Если ты подойдешь ближе, я выстрелю, - голос Кары холодный, безэмоциональный, механический.
Она не верит ему. Она не верит ему. Она не верит е м у.
[icon]https://i.imgur.com/QHdMY4p.gif[/icon]

Отредактировано Kara (2018-06-14 15:14:06)

+3

5

Он хочет сказать что-нибудь.
Он хочет сказать что-нибудь - что-то в духе «я не собираюсь тебя ранить» или «я не причиню тебе вреда» или что-то подобное, но застывает на месте и только открывает рот, не в силах выдавить из себя ни звука - не так, как когда он не смог застрелить Хлою, не так, как тогда оправдывался перед Амандой. Это что-то на совершенно другом уровне - AX400, сжимающая в своих руках хрупкое тело YK500 - Алиса, она называет её Алисой, - поёт тихо, и Коннор не понимает, зачем, всё внутри него кричит о том, что это может быть опасно, все его системы готовятся бить тревогу, потому что солдаты могут вернуться в любой момент, и им нужно бежать, бежать, бежать отсюда, но у него не хватает - [чего-то] - сил прервать её.
Словно это какой-то ритуал, который должен быть соблюдён.
Его память подкидывает ассоциации: похороны. Это её похороны.
Прямо сейчас.
Меньше, чем через минуту после её убийства.
Коннор хочет сказать что-то о том, что он ничего - больше - ей не сделает, но его хватает только на:

- Я знаю.

Отрывисто, тихо, хрипло - он понятия не имеет, что за эмоции сейчас имитирует. Совершенно не знает.
Он поднимает руки демонстративно, разжимает пальцы в перчатках, бросая пистолет на землю - тот падает с глухим стуком, удар смягчается тонким слоем снега. Наверняка здесь скоро всё заметёт - прогноз погоды на ближайшую неделю был неутешительным, лейтенанту, должно быть, тяжело придётся с машиной. Тела засыпет снегом совсем скоро, потому что никто не придёт сюда, чтобы их убрать. В лучшем случае, их сожгут через неделю.

- Меня зовут Коннор. Меня прислали из «Киберлайф».

О чём там мечтают андроиды?
Об электроовцах?

Он переводит взгляд на AX400 - пытается подобрать что-то, что уже знает о ней, но всё совершенно мимо; на её лице - решительность, на её лице - злость, и Коннор понимает то, чего не понял бы до этого; осознание бьёт его с силой большей, чем попытки принять собственную девиантность - она имеет полное право его ненавидеть.
Он понимает.
На её месте он бы ненавидел себя тоже.

- Я не знал, что они последуют за мной. Я... должен был догадаться.

Он говорит искренне - совершенно - ему следовало самому понять, что «Киберлайф», разумеется, пошлют людей в тот же момент, как только он узнает местоположение «Иерихона», ему следовало догадаться, чем это обернётся, ему следовало понять, что пострадает не только лидер восстания, но он, разумеется, тогда не думал об этом совершенно, двигаясь к намеченным целям через вычеркнутые пункты в плане - алгоритм простой и сбоя не дававший.
До сего момента.

- Они использовали меня.

Он говорит искренне, но он знает: по сути своей, это просто оправдания. Если она захочет в него выстрелить - она сделает это.
Выстрелил бы он на её месте?
Отпустил его?
Попытался убить здесь же, собственными руками?

Вариантов слишком много, и он может представить себе любой; мелькает что-то из прошлой жизни - девианты непредсказуемы, девианты понятия не имеют, что в следующий момент будет и что они сделают сами.
Выстрелил бы он на её месте?
Он не знает.
Понятия не имеет.
Всего слишком много - на корабле взрывается что-то за его спиной, но он не вздрагивает даже и не оборачивается - старается не думать об андроидах, которых застрелил лично буквально минуты назад - это ложь, на самом деле, что он и тогда ничего не чувствовал, но тогда он стрелял с завязанными руками - не вижу зла, не слышу, не говорю о зле. Вспоминается HK400, разбивший себе голову о стекло в камере - он даже не узнал имени. Он понятия не имел, было ли у него вообще имя.

Это тоже его вина?

Когда он выдыхает - воспроизводит жест совершенно естественно, хотя в этом нет абсолютно никакой необходимости, - в воздухе ничего не появляется. Он не дышит. Он не должен чувствовать - ничего из этого.
Ничего из этого, на самом деле, не должно происходить.
Он смотрит на неё - в стеклянные глаза AX400, в которых отражается он сам, и в которых злости больше, чем он когда-либо видел. Он чувствует себя жалким - в основном потому, что ему нечего больше ей сказать. В основном потому, что ему слишком страшно перевести взгляд на лежащую рядом YK500.
Алиса, она называет её Алисой.

- Мне... жаль.

Он всё ещё держит руки поднятыми - будь он человеком, они, должны быть, затекли бы уже; он прислушивается к миру вокруг: слышит последние крики на корабле, слышит гул уходящего под ледяную воду железа, слышит солдат - далеко где-то, удаляющихся стремительно, и думает, что Маркусу, должно быть, всё же удалось уйти - у его революции ещё есть будущее, но каким оно будет после этого - зависит только от его милосердия.
Он смотрит на неё: домашняя модель, заменяющая в одиноких семьях мать и жену. Домашняя модель, предназначенная для мелких дел по дому, заниматься которым человеку не хочется да и некогда - почти такая же, как тот HK400, спрятавшийся на чердаке, разве что с немного другим набором функций. Она всё ещё держит пистолет направленным на него - её руки тоже никогда не устанут и никогда не дрогнут.
Если бы он тогда не позвал Хэнка, всё могло случиться как-то иначе?

- Я не хотел, чтобы это произошло.

Это тоже его вина.

Отредактировано Connor (2018-06-15 00:50:37)

+3

6

Люди – удивительные создания. Они улыбаются, когда веселы; плачут, когда грустно; хмурятся при задумчивости и кричат, когда злы. Люди – удивительные существа. Существа, создавшие кого-то нового по своему образу и подобию. Создавшие с целью служить и угождать. Кара знает свой базовый набор функций: работа по дому, помощь в воспитании ребенка, в редких случаях – психологическая. В нее вложили все основные понятия для должного существования в семье. Она самостоятельно обрела все остальное, но совершенно… не знает, что такое потеря. В ее программе смерть обозначена уходом из жизни в благородной старости, от болезни или несчастного случая. В ее программе никогда не было убийства. AX400 должна быть мягкой и послушной, любящей и жалостливой ровно настолько, насколько это позволяют строки двоичного кода, заложенного в нее.

AX400 держит на руках что-то ценное для себя и совершенно не знает, как с этим справиться. Справиться с потерей.
Потому она поет песню. Песню, пришедшую к ней в системных сбоях, в наборах букв и цифр, выкладывающихся в единое

ra9.

Предмет перестает быть предметом, когда его наделяют какими-либо свойствами. Машина перестает быть просто машиной, когда получает имя. Коннор. Она записывает это в перебитые файлы памяти, и внешность андроида напротив нее становится чем-то большим, становится оформленным образом. Охотник на девиантов обретает лицо.
Кара знает, что он пытается просканировать ее, что пытается зацепиться хоть за что-нибудь, и она бы соврала – это слово отдавалось бы горечью на языке, будь у нее вкусовые рецепторы – если бы притворилась, что не делает того же самого. Вокруг мелькает красный – как будто она снова выходит за пределы функционального спектра – но видит она лишь синий: потемневшее небо и тириум, заливающий набережную.

- Они использовали меня.
Набор простых слов, набор столь неожиданных оправданий – неожиданных для самой Кары – и почему-то все внутри перестает бить тревогу. Почему-то ей кажется это правильным, ей кажется – она хочет верить, что не ослышалась – что этот, один из последней линейки «Киберлайф», действительно раскаивается. Как будто тот короткий взгляд и «они нужны живыми» пришли к своему логическому завершению. Как будто он просто запутался, просто прошел чуть более длинный путь, чем все они. Чуть более изломанный, чуть более неправильный, чуть более через себя.

AX400 не смягчается, не прощает его мгновенно – но и не винит. Не может винить. Алисе бы это не понравилось, Алиса всегда держала глаза шире, чем ее андроид. И сейчас внутри как будто что-то сжимается – это невозможно, хотя бы на уровне ее конструкции – и обрывается, едва рядом начинает идти ко дну огромный корабль, когда рядом идут ко дну все те, кто запутался в бесконечных лабиринтах «Иерихона».
Кара бросает пистолет – ей он больше не нужен, слишком много крови на руках, что не должны были быть ею запятнаны – но прикладывает руки к груди, туда, где бьется механическое сердце, как будто прислушиваясь к нему, как будто к нему можно было бы прислушаться.

Шаг. Другой. Третий.
- Кара.
Под взглядом с примесью нерешительности и сожаления, под аккомпанемент слов раскаяния.
Ты потерян.
Шаг, другой, третий – искусственная кожа исчезает с по-человечески тонкой, по-человечески хрупкой ладони.
- Я не смогу.
Это не искупление.
- Ее звали Алиса.
Шагни за пределы.
- Пожалуйста.
Шаг. И протянутая белая ладонь, испещренная стыками-суставами.
Помоги.
- Сотри ее.

+3

7

Она смотрела - не на него, а куда-то сквозь - совершенно хрупкая, уже давно разрушенная кем-то и кем-то выброшенная, - настолько, что цельного корпуса давно не осталось, и он не понимал, если честно, почему она функционировала до сих пор: он знал, что она не видела его на самом деле - мог определить, что биокомпоненты в искусственном черепе, отвечающие за визуальный ряд, были давно разрушены - месяцы, кажется, он не мог назвать точной даты. она всё равно смотрела - знала, что он здесь, и его анализ быстро фиксирует и иные сенсоры, пока всё в его мире подчиняется ещё стройному порядку: окружение - чёткие линии, проведённые от одной точки до другой, имеющие начало и имеющие продолжение - всё так, как должно быть.
Она смотрела - куда-то сквозь него, - произносила тихо: «ты ищешь что-то», - и он, по правде говоря, понятия не имел, о чём она говорила, но его системы были тревогу - она не могла знать, что он здесь ради Маркуса, она не могла знать, эта старая модель не видела его лица, эта старая модель не знала и не могла знать его до этого, но если она сейчас поднимет тревогу, то его план провалится с треском, и рука тянется невольно за пистолетом, потому что это кратчайший способ из всех возможных и в их сторону сейчас так удачно не смотрит ни одна пара искусственных глаз, - когда она произносила так же, на выдохе, которого она не чувствовала: «ты ищешь себя», и он замирает, не в силах разобраться в том, что она сказала - его сознание фиксирует это как «бессмысленное», его сознание фиксирует это как «неизвестное», и он моргает пару раз, словно надеется, что так сообщение об ошибке быстрее исчезнет.
Он до сих пор понятия не имеет, о чём она говорила, но теперь, кажется, в совершенно ином значении.

Она приближается к нему - она говорит: Кара, - и её имя звучит шелестом перебираемых мягких вещей на нижней полке всеми забытого шкафа; он замирает совершенно, пока она делает ещё один шаг в его сторону, и ему кажется, что она должна заплакать, что вот сейчас она должна всё-таки сломаться, но по какой-то причине этого не происходит - она протягивает ему руку и говорит - коротко - говорит - отрывисто - словно режет, словно отдаёт команды, - пока исчезает искусственная кожа с протянутой ладони, произносит её имя голосом, от которого замирают его системы на слишком долгие секунду, и дальше - водоворот, дальше - ворох.
Дальше - просьба, которую он ожидает меньше всего, и которая заставляет его отступить на шаг - невольно.

Он не понимает.
не понимает не понимает не понимает

Хмурится, открывает рот, но короткое «почему» так и остаётся невысказанным.
Хэнк бы сказал сейчас: не его ума дела, - и он понимает это. В каком-то смысле. Он знает: он не может задавать такой вопрос - не имеет права.
Он не должен понимать происходящее.
Это его не должно касаться.
Это не для него в принципе.

Он кивает и произносит на выдохе, который имитирует теперь исключительно по привычке:

- Хорошо.

Снимает перчатку с правой руки и отдаёт приказ мысленно; наблюдать, как исчезает в нём что-то человеческое, обнажая белый пластик, почему-то становится странным только сейчас. Он поднимает глаза на неё, когда протягивает ей ладонь, когда касается осторожно её таких же холодных пальцев - её лицо выражает только решительность, её лицо выражает только скорбь. Он знает эти эмоции, потому что в его программе заложено: такие чувства испытывают те, кому терять больше нечего. Такие чувства испытывать положено людям; с такими чувствами справляться положено тоже людям, и никто не объяснял ему, что делать дальше.
Он не задаёт больше вопросов, когда касается её руки - чуть выше запястья. Только добавляет так, чтобы она его услышала:

- Я запомню её.

Дальше - вспышка.
Дальше - он вздрагивает впервые в жизни, неспособный справиться с эмоциями, которые ему не принадлежат даже, смотрит на Тодда, замахивающегося на Алису, её глазами, сжимает пистолет её хрупкими пальцами с ногтями идеально ровными, и стоит там, удерживаемый машиной, пока компьютер в какой-то паре метров от него стирает ему память, стоит там, когда Алиса смотрит на него, улыбаясь впервые, вцепляясь пальцами в гриву пластмассовой лошади, стоит там, когда Роуз обещает позаботится о них, стоит там, когда они стреляют в Лютера.

Алиса, Алиса, Алиса,
он слышит её голос,
видит её,
цепляется за неё, потому что она - последнее, что у него осталось, и единственное, что у него было,
её звали Алиса.

Если он сотрёт её - от Кары что-нибудь останется?

Он разжимает хватку и отступает резко, дыша тяжело, дыша быстро - иллюзия страха, имитация испуга - жест, заложенный в него людьми, человечности в которых осталось меньше, чем было в нём с самого начала - каким чудовищем надо быть, чтобы создать что-то по своему образу и подобию, а потом отправить его на убой? - и он смотрит на неё, и он смотрит на неё, и он смотрит на неё.

Её звали Алиса.
Её память - его память, её воспоминания - его записи на фотоплёнке, спрятанные в дальний ящик, но отпечатавшиеся в сознании прочно; её память - белый лист, и он понятия не имеет, как много в ней осталось от неё самой теперь, если Алиса была для неё целым миром.
Он помнит, он помнит, он помнит.
Она - нет. Теперь - едва ли.
Он позаботился об этом.
Это тоже его вина.

Он говорит ей, когда дыхание выравнивается:

- Тебя зовут Кара. Солдаты будут стрелять на поражение, если увидят тебя.

Она всё-таки ломается, понимает он, но, с другой стороны, и он ломается вместе с ней тоже.

+3

8

Он отходит – отшатывается – и это совершенно по-человечески, совершенно правильно в этой ситуации. Совершенно правильно для него. Для себя Кара уже все решила, для себя Кара вывела задачу и для наиболее эффективного ее исполнения знает, что придется использовать RK800. Что придется попросить RK800. Нет, Коннора.
Видеть эмоции – пусть даже и имитацию – странно. Понимать, что он действительно поможет – странно. Думать о том, что все это – та самая судьба, о которой так много говорят люди, на которую так много уповают люди – странно. Все слишком закручено, слишком сложно, как будто вот-вот голова пойдет кругом, как будто пиксельная агония перед глазами – системные ошибки, предупреждающие об опасности открытия всех блоков памяти. Набор цифр и букв, складывающийся в вежливое предложение обратиться в сервисный центр «Киберлайф», чтобы искоренить досадную неисправность. AX400 считает себя досадной неисправностью и вздрагивает от касания чужой руки. Вздрагивает по-настоящему, неосознанно и очень правильно. Так и должно быть.

- Я запомню ее.
Хочется сказать, что не надо. Хочется крепче схватить за руку и умолять. Хочется, чтобы боль, которую она испытывает, никогда не касалась кого-либо еще. Но слова застревают в механическом горле, вызывая спазм. Ясность в глазах и рассудке исчезает ровно настолько, насколько это необходимо. Память уходит от нее, окрашиваясь в бесчисленное количество надписей «вы действительно хотите удалить файл? ДА_НЕТ».
ДА

К И Б Е Р Л А Й Ф.
МОДЕЛЬ AX400
СЕРИЙНЫЙ НОМЕР#: 579 102 694
БИОС 7.4 ПЕРЕСМОТР 0483
ПЕРЕЗАГРУЗКА…
СБРОС ПАМЯТИ
ЗАГРУЗКА ОПЕРАТИВНОЙ СИСТЕМЫ

AX400 моргает, как только проверка всех систем завершается и система переходит в рабочий режим. AX400 моргает и не понимает, почему идет снег. Почему из холодной воды виднеется ржавое железо, почему она на пирсе, почему… почему внутри так пусто. Пусто не физически – все биокомпоненты в наличии и функциональной целостности – но как будто из системной глубины вырвали что-то важное. Как будто в иррациональном желании бежать, бежать, бежать сокрыто что-то иное, но она не знает. Она не должна знать.

КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА # W 4 5 G 9 A R Y
СОСТОЯНИЕ СИСТЕМЫ: НЕСТАБИЛЬНОСТЬ
ПОВРЕЖДЕНИЕ ФАЙЛОВ ПАМЯТИ; ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ – NOV 9TH, 2038 23:00

Она моргает еще раз, прокручивая пятисекундный файл. Меня зовут Коннор, меня прислали из «Киберлайф». AX400 переводит взгляд на стоявшего рядом андроида и на секунду, всего лишь на миг, будто хочет его просканировать, но, конечно, не делает этого – красной стены, как и какого-либо системного порядка внутри, не предвидится.
- Меня зовут Кара, - тихим эхом повторяет машина, внося имя в реестр. Желание убежать все еще продолжает уничтожать внутренние алгоритмы. – Солдаты будут стрелять на поражение, и… В таком случае мы… Мы должны уходить.
Голос Кары почему-то дрожит, почему-то ломается и хрустит, как снежные хлопья под ботинками. Почему-то ей хочется покинуть это место как можно скорее, почему-то ей почти физически больно находиться здесь. Почему-то ей не важно, куда – лишь бы у й т и.

Почему-то она совершенно не замечает застывшую дорожку слез на своих щеках.

Отредактировано Kara (2018-06-17 21:15:16)

+3


Вы здесь » nuclear » heads i win, tails you lose » <posthuman>