на ядерной пустоши нет места таким как мы.
у тебя нет имени и нет родины, ты не знаешь дома, в который мог бы вернуться, но ты все ещё дышишь — все ещё можешь обрести себя заново. на пересечении вселенных ты считаешь минуты до судного дня, и счёт снова идёт на единицы: среди бесконечности развилок определишь ли для себя правильный путь?
доброй дороги, путник, и не смей забывать, у выживания нет цены.

nuclearcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » nuclearcross » heads i win, tails you lose » not DED yet


not DED yet

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

not DED yet
да ядрен батон, дед опять нажрался

http://s8.uploads.ru/UKqRO.png

никита, стас, герман и дюша метёлкин

детройт 2038, собрались на хате у хэнка

♯ the hatters - кайфмэн

https://cdn.discordapp.com/attachments/457675250071633932/458701637549031474/unknown.png

Отредактировано Markus (2018-06-20 00:00:17)

+5

2

Весь смысл в том, чтобы к этому привыкнуть.

Весь смысл в том, чтобы, отойдя от собственной двери, — потом ещё спокойно вздохнуть и не начать судорожно перебирать в голове варианты, куда он мог подевать этот чёртов пистолет. Никуда — Хэнк продолжает повторять себе раз за разом, что на сегодня об огнестрельном оружии он должен позабыть, что сегодня он обещал всем — и, в первую очередь, самому себе — что эта затея окажется удачной.

Он, конечно, никогда не утверждал, что будет радушен.
«Радушие» — Хэнк, блять, сто лет этого слова не слышал — примерно столько же, сколько не принимал гостей. Быть радушным — это, кажется, улыбаться, таскать те самые тупые тарелки с микроскопическими закусками, вроде — в этом Хэнк уже почти был уверен — ещё разливать бухло. И проваливается Андерсон донельзя предсказуемо: начиная с первого пункта — у него вообще никаких сомнений, что его оскал получился больше похожим на немую просьбу отъебаться, — а дальше идёт ничуть не проще. Заполонившие его дом андроиды не жрут, не срут, человеческий алкоголь не употребляют — зато, как и люди, становятся шумнее в присутствии дружелюбных рож, и в виду имеется, конечно, не рожа Хэнка.

Рожа Хэнка выражает одно: старание.
Ему уже несколько лет как перевалило за пятьдесят, и все последние годы единственным живым существом в его доме была собака. Ещё здесь несколько раз появлялся Коннор: разбивал и заменял сраные окна, любимым делом занимался. С ним Андерсон уже почти был готов смириться: не то чтобы Хэнк не верил в чудеса робототехники, но продолжал надеяться, что хуже, чем ещё тогда, во время расследования, уже не будет. А вот что ожидать от горстки новых пластмассовых друзей, лейтенант не знал и знать, на самом деле, не слишком горел желанием.

Всё очень сильно осложняется тем, что Хэнку принадлежала даже сама идея.

Дверь за последней спиной хлопает неестественно громко: Андерсон просто надеется, что до считывания эмоций по дверным хлопкам его новые приятели ещё не эволюционировали.
— На кухню.
Его жест – примерно как его же улыбка: не совсем такой, каким был запланирован. Это взмах рукой и спрятанное лицо – в глубине себя Хэнк тяжело вздыхает, хренея с происходящего. В его доме не проводят праздников – здесь проводят лишь долгие, тягучие и бесконечно невыносимые, тухлые дни. Здесь стреляют русские рулетки, но никак не хлопушки, и орут друг на друга не от радости встречи; максимум – от возмущения на насравшего на пол Сумо, снова не выведенного вовремя на улицу. На самого хозяина тоже орут – в зеркало, в приступах ненависти или горячки. Никак не брошенным сквозь беззаботный смех «спасибо» – с такой человеческой улыбкой, какой Хэнк не видел ни у кого годами.
Тянущееся откуда-то из груди слабое, робкое тепло – как раз то, что он глушит, тайком закидывая в себя рюмку какого-то совсем дерьмового виски. Нормальный в этот раз тоже есть, он стоит на столе, – но первым делом ему нужен не «нормальный». Первым делом – самое хреновое говно из всего, что ему доводилось пить, словно это – его спасательный круг, словно это – щелчок, что выключит его галлюцинации. Зона комфорта может быть той ещё лужей блевотины, – но, вживаясь в тебя, она становится неотъемлемой твоей частью, элементом самого твоего существа, и когда её из тебя вырывают, как из рук неразумного ребёнка – пачку таблеток, – отпустить тогда почти невыносимо. И никак не в одно мгновение.
Хэнк хватается за свои привычки, как будто не они тянули его на дно с самого дня смерти Коула.
«Не они, – возражает он себе сам. – Совсем не они», – и, входя на кухню, поднимает голову.
«На самом деле это были люди».
– В душе не ебу, что вы пьёте, но бензин в гараже, – Андерсон кивает в сторону. – Раз уж вы сюда припёрлись, я готов пожертвовать канистру.

На Коннора взгляд переводится словно бы сам собой, – Хэнк знает, как это работает, он по таким взглядам навалом народу поймал. Он даже хмурится – ему всё ещё по себе, ему всё ещё очень неправильно и некомфортно, – но всё же улыбается краем губ: по большому счёту он ни о чём не жалеет.

Весь смысл в том, чтобы этот вечер для них, измученных революционной борьбой, прошёл наконец-то весело.

Весь смысл в том, что модель RK800 была выпущена уже пять месяцев назад.

Отредактировано Hank Anderson (2018-07-05 01:43:37)

+5


Вы здесь » nuclearcross » heads i win, tails you lose » not DED yet