на ядерной пустоши нет места таким как мы.
у тебя нет имени и нет родины, ты не знаешь дома, в который мог бы вернуться, но ты все ещё дышишь — все ещё можешь обрести себя заново. на пересечении вселенных ты считаешь минуты до судного дня, и счёт снова идёт на единицы: среди бесконечности развилок определишь ли для себя правильный путь?
доброй дороги, путник, и не смей забывать, у выживания нет цены.

nuclearcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » nuclearcross » heads i win, tails you lose » end of line


end of line

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

end of line


https://d.radikal.ru/d07/1807/69/f82bafb77a68.jpg

rk900 & reed

detroit, 31/03/2018

♯ dead man’s bones - lose your soul

гэвин думает что он райан гослинг
он блять не райан гослинг

0

2

- У вас на воротничке следы губной помады, детектив, - вежливо сказал Коннор, у которого были своеобразные представления о светских беседах. В руках у Коннора была кружка, которую он подарил Хэнку на рождество: «World’s best detective”. Он мялся возле кофемашины, пока Гэвин мрачно смотрел, как в его собственный стакан жидкой струйкой лился дерьмовый чёрный кофе, который Фаулер закупал по дешевке у своей двоюродной сестры.

- У тебя на шее слюна Андерсона, - огрызнулся Гэвин. Знать этого наверняка он, конечно, не мог, но судя по тому, как диод в панике заморгал желтым, попал в точку. - Теперь будь добр, отъебись от меня или я оторву у тебя именно ту часть, которую Хэнк любит больше всего.

Коннор открыл было рот, но Гэвин забрал свою кружку и хлопнул стеклянной дверью кухни ДПД. Что бы Коннор ни собирался ему сказать, Гэвину абсолютно точно не нужна была эта информация.

Он прошмыгнул за свой стол, стараясь на попасться на глаза Фаулеру, потому что опоздал на час. За последние три года Андерсон ни разу не потрудился прийти раньше одиннадцати, но то был Андерсон, всеобщая гордость, любимец публики и тупых пластиковых херов, а Гэвин был человек простой, мелкая сошка в на фоне грандиозных свершений окружавших его пидорасов. И опаздывать ему было нельзя. Но прийти раньше он тоже не мог, потому что впервые за много лет у него нарисовался утренний секс, и Гэвин был слишком слаб, чтобы отказывать себе в таких удовольствиях.

Это произошло почти случайно: он болтал с Крисом,  раздававшим штрафы за парковку в центре. У Криса это было любимое занятие: он любил занудные и безопасные дела, а Гэвин любил тусоваться с Крисом, потому что только Крис мог часами слушать его нытьё о том, какое же Найнз животное, хотя от животного он как раз был максимально далек. Но ему все равно хватило наглости чтобы бросить ночью лихорадящего Гэвина, которому на утро казалось, что все это ему приснилось, что молчаливая чёрная тень в углу дивана была плодом воображения его горящего заживо мозга, и только белый пиджак, наброшенный на его плечи, говорил об обратном.

Как раз об этом он рассказывал Крису (тот рассеяно кивал, заполняя штрафной бланк), как вдруг к ним подбежала девчушка на невысоких каблуках и начала упрашивать Криса не выдавать ей штраф. Гэвин лениво, без особой надежды попытался за ней прихлестнуть, и начал уламывать Криса вместе с ней. Крис сопротивлялся: он был одним из тех идейных копов, которые считали, что закон должен действовать для всех, без исключений для хорошеньких студенток. В конце концов, он сдался под напором, хотя Гэвину и пришлось пообещать Крису коробку пива. А потом произошло неожиданное: девчонка начала флиртовать с ним в ответ и даже дала телефон. Вечером он пару часов промучился над строчкой контакта в мобильнике, но наконец не выдержал и позвонил, не соблюдая приличествующие три дня.  Это оказался её настоящий телефон, она взяла трубку, она обрадовалась его звонку, она согласилась «опрокинуть по стаканчику».

Ее звали Джемма, и она сходила с ним на три свидания. После четвёртого (приют для кошек, вызвавший чистый восторг), он проводил её до дома, и она предложила подняться выпить кофе. Когда они вошли в её темную квартиру, она даже не попыталась дойти до кухни, а сразу на пороге опустилась на колени и расстегнула его джинсы, и Гэвину пришлось ухватиться за косяк, чтобы удержаться на ногах, когда его член проглотила горячая шёлковая теснота её рта. Он кончил безобразно быстро, но её это не смутило: она взяла его за руку и повела в спальню, а там скинула с себя платье и показала ему, что она хочет чтобы он делал пальцами. И, по всей видимости, была достаточно удовлетворена, потому что утром не выгнала его, а поцеловала колючую щеку и наконец-то сделала кофе и когда кофе был допит, заставила взять себя на столе. Вообщем, совершенно случайно и без особых усилий с его стороны, у Гэвина появилась девушка.

Он выпил свой мерзкий водянистый кофе за три глотка и принялся заполнять тупые таблички KPI, которые Фаулеру стрельнуло в задницу ввести в ДПД. Напротив, через два приставленных друг к другу стола, сидела вонючая заводная псина, на которую Гэвин по многим причинам старался не смотреть. Причина первая: его опоздание. Причина вторая: белый пиджак, который Джемма нашла в шкафу. Он не знал, почему не вернул его и не выбросил. Может быть из чувства мести, желания держать в заложниках какую-то вещь Найнза. Почему-то это казалось справедливым, как будто Найнз тоже у него что-то забрал. Наверное, это были месяцы его быстротечной молодости. Или невосполнимые нервные клетки.

Он машинально коснулся кончиками пальцев ямочки под губой. Там был след, который видел только он.

+1

3

900 всю ту неделю не возвращался за своим пиджаком. И последующие дни Гэвин Рид, в общем-то, не спешил его возвращать.

Именно поэтому 900 повадился ходить в полицейское управление только лишь в своей черной рубашке с воротом-стойкой. Разумеется он мог бы спокойно зайти в Башню КиберЛайф и стребовать у них новый для себя пиджак, но решил, что не хотел бы объясняться, куда дел старый.

В этот день он тоже сидел в одной только черной рубашке, да привычных черных джинсах. Сидел за терминалом, откинувшись на спинку кресла и касаясь сенсорной клавиатуры только лишь кончиками пальцев с отсутствующей на них имитацией кожи. Слова бодро складывались в предложения, подкреплялись цифрами, формировались в отчеты, и 900, с его вычислительными мощностями, совершенно не сложно всё это проделывать.

Вот только он всё равно то и дело поглядывает на часы.

Его Капитанство наверняка тоже заметил отсутствие одного из детективов в отделе. Он вообще устроил свой стеклянный кабинет так, чтобы одновременно обозревать все владения и видеть, где находятся два самых проблемных его подчиненных. И если лейтенант Андерсон даже научился приходить вовремя — 900 иногда по ментальному каналу связи разговаривал об этом с 800 — то сегодняшнее опоздание Рида не было чем-то из ряда вон выходящим, но напрягало.

900 без труда чувствует, когда на нем останавливается задумчивый взгляд Фаулера. Только не смотрит в ответ, занимаясь своими делами в полицейском терминале.

Час. Проходит час. И, на самом-то деле, 900 практически готов оставить Риду голосовое сообщение на телефон. Так, предупредить, что если тот не брал дополнительный отгул за свой счет, то обзаведется ещё одним предупреждением в личное дело, которое скоро будет смахивать на неплохого размера роман.

Тем не менее, Гэвин соизволяет явиться на рабочее место.

900 даже не поднимает на него взгляд. Видит на периферии оптического блока, что тот выходит откуда-то со стороны кухни. С неизменным стаканчиком кофе. Шустро, быстро ретируется на свое место и как-то умудряется сделать вид, будто с самого начала рабочего дня видит именно здесь.

Ну да, конечно.

На столе 900 уже лежат несколько папок, которые надо передать Риду на рассмотрение. Чем он, собственно, и собирается заняться. 900 поднимается со своего места, берет папки в руки и подходит к напарнику со спины, так, чтобы можно было наклониться через него и оставить документы на свободной части рабочего стола, той самой, на которой обычно ничего всуе не бывает. Потому что на другую часть это же самого стола Рид очень уж любит складывать свои длинные жилистые ноги.

900 опускает взгляд, незаинтересованно изучая растрепанный внешний вид Рида. Задерживает взгляд на воротнике.

— У вашей дамы хороший вкус.

И ведь не уточняет, о чем он говорит на самом деле. То ли вот о нем самом, то ли, что наиболее вероятно, о фирме, которая изготавливает косметику, отпечатавшуюся на одежде детектива. Здесь не нужно даже пробовать на язык, чтобы приблизительно определить минимум химии и максимум растительного происхождения.

Значит, дама еще и самодостаточная, обеспеченная.

— И я могу забрать свой пиджак? — спрашивает 900 просто потому, что надо бы наконец-то это сделать.

+1

4

Помада, оставшаяся на воротничке его серо-голубой рубашки, пахнет горьким миндалем, а в его волосы закрался ландышевый шлейф её духов. Он не особо интересовался, чем именно она занимается - что-то в финансах - но её красные замшевые туфли заставляют его квартиру выглядеть как помойка. Красивая, богатая девушка, которая хочет, чтобы он выебал ее у стены. Он перекатывает эту мысль в голове, пробует её на вкус. Странная смесь чувств, холодных и гладких, как обложки глянцевых журналов. Когда он трахает Джемму, то всегда выключает свет, хотя сиськи у неё что надо. Утром он этого сделать не может. После она шепчет ему на ухо, что сегодня он продержался так, так долго, и в животе скручивается в узел ощущение сумасшедшей радости, возникшее, когда она забралась на него, горячая ото сна.

- А ты что, замёрз? - спрашивает Гэвин, оборачиваясь через плечо на вытянутую чёрную тень, от которой веет холодом. - Иди блять и забери, я не твой мальчик на побегушках. И мне не нужен этот мусор, - он толкает стопку в сторону, и папки рассыпаются по столу веером. Утреннее раздражение усиливается. - Фаулер думает что я буду заниматься этой хренью, пока Крэнстон ебет Детройт во все дырки? Пошёл в жопу!

Гэвин резко разворачивается на кресле, чтобы смотреть на Найнза в упор. Неприятное чувство мороза в затылке усиливается, лёгкие наполняются холодным газом, и Гэвин бьет ладонью по столу.

- Этот ебаный пидорас всплыл со дна, и даже продавец любимой курочки Андерсона об этом знает, а мы сидим на месте и заполняем ебучий KPI! - последнюю фразу он кричит, орет на Найнза, как будто это он лично виноват в том, что в городе ещё осталась преступность, а девушка Гэвина любит пожёстче, хотя последнее, вроде бы, в принципе не должно вызывать отторжения.

- Эй, Рид, приглуши звук, - бросает Хэнк, приподняв наушник. Его тупой дроид смотрит на него, потом на Гэвина и снова на Хэнка. Всегда сосредоточен на желаниях хозяина, сука такая.

- Пошёл нахуй, старый хер, - рявкает Гэвин в ответ. - Иди ебать дроида в подсобке!

Глаза Хэнка становятся ледяными, Коннор закрывает рот рукой, а внутри Гэвина поднимается странная волна ликования, азарта, которая не должна сопровождать приближений неминуемого мордобоя. Хэнк сломает ему нос: он массивнее, выше, и, главное, его никто не остановит. Гэвин почти чувствует, как по губам льётся горячая свежая кровь, которая прямо сейчас бежит по его венам, бьется жилкой у виска -

- Рид! - доносится голос Фаулера, и давление в комнате стремительно срывается вниз. Шум крови в ушах утихает, и Гэвин вдруг чувствует себя опустошенным. Когда он закрывает за собой дверь и садится, то скрещивает руки на груди, как будто снова школьник в кабинете у директора. Джефф устало смотрит на него.

- Никто не будет свидетельствовать против Крэнстона, - говорит он. Сразу к делу, бравый капитан Фаулер.
- Я блять в курсе.
- Гэвин.
- Что?
- Если ты так хочешь откинуть коньки, есть более простые способы.
Гэвин открывает рот и сразу же закрывает. Фаулер поднимает бровь.
- Твоя новая подружка не обрадуется изуродованному трупу у себя на кухне.
- Это что, сеанс психоанализа?
Фаулер вздыхает и прижимает тыльную сторону ладони к виску. Потом говорит:
- РК900 будет с тобой везде.
Гэвин сглатывает.
- Вы что...
- Он блять должен спать в твоей постели.
- Вы что, разрешаете мне?
- Вам двоим. Ты вообще слышал, что я сказал?
- Сэр.
- Выметайся отсюда. И прекрати доебываться до Хэнка. Он невыносим, когда ноет.
Гэвин поднимается и на непослушных ногах ползёт к двери. Изморозь с обратной стороны легких тает. Когда он доходит до Найнза, он смотрит ему в лицо и чувствует что-то, как тогда, когда просил включить режим ночного видения. 

Возбуждение.

В машине он наблюдает за извивающимся, летящим ландшафтом города за окном. Детройт уродливо облазит снегом, покрывается чёрными проталинами, как плешью, заполняется слякотью. Фальшиво яркое солнце слепит глаза. Зима ему нравится больше - холодно, но честно.
- Пару недель назад его начали замечать в городе, - говорит он, не отрываявзгляда от окна. - Ходят слухи, что он что-то ищет. Не знаю, кому в голову пришло бы воровать у Крэнстона, так что ищем мы самоубийцу. Предлагаю начать с Амбассадора.

+1

5

900 никак не реагирует на раздраженный вопрос в свой адрес. Вообще-то он именно это и намеревался сделать — прийти и забрать, — вот только Рид в очередной раз показывает свой несдержанный характер, и папки с аккуратно рассортированными документами веером рассыпаются по столу. Одна из них опасно раскрывается, переваливается через край и шлепается на пол с громким стуком, отчего документы разлетаются по полу.

900 никак на это не реагирует. Как и на последующее крайне смелое заявление о посыле Его Капитанства в путешествие крайне недалекого места назначения.

Гэвин орёт на андроида, вымещая не то скопившуюся злобу, не то усталость, не то просто, наконец, найдя кого-то, на кого вдоволь можно поорать. 900 даже в глаза ему не смотрит: его взгляд остановился на воротнике с отпечатком помады, а в радужке оптических блоков окончательно замерзли арктические льды.

900 и сам словно бы замерз. Так и стоит навытяжку: бледный, искусственный монстр, окутанный во всё черное.

В отделе повисает момент приближающегося мордобоя.

900 флегматично переводит взгляд на лейтенанта Андерсона, сидящего за своим столом в другом конце помещения. Напротив того сидит ещё один представитель RK серии, и, когда они встречаются взглядами, то обмениваются мысленными сообщениями, которые не под силу перехватить никому, кроме них двоих.

Вроде бы в сообщении 800 проскальзывает сочувствие.
900 не нужно сочувствие.

Когда Гэвин уходит в сторону стеклянного кабинета капитана Фаулера, 900 наклоняется и подбирает с пола бумаги. Он далет это так же молча, как и молчал всё то время, пока перед ним разыгрывалось представление одного актера. В конце концов он — машина. Ему положено терпеть человеческие выходки и подстраиваться под переменчивое человеческое поведение.

Иногда, правда, хочется уточнить у 800, как ему удалось поладить с лейтенантом.
Хотя вряд ли что-то такое сработает на Гэвине Риде.

900 собирает документы в папку и опускает ее на рабочий стол детектива. Отсюда он может видеть, что в стеклянном кабинете начальства проходит оживленный разговор, но не слышит, о чем именно. Да ему и не нужно слышать.

Андроид видит любимую куртку Рида, оставленную на спинке кресла, и тянется, чтобы поправить её. Замечает в кармане что-то кричаще красное, вытаскивает указательным пальцем — и это что-то оказывается кружевными стрингами его подружки. Ярко-алыми кружевными стрингами с маленькими красными бантиками. 900 убирает их обратно и с непроницаемым выражением лица поправляет куртку на спинке кресла.

Вовремя, потому что Рид возвращается, и, судя по его взбудораженному взгляду, намечается очередное дело.

Они уже сидят в автомобиле, и 900 привычно держи ладонь на сенсорном дисплее приборной панели. Он молчит, потому что собирает данные по предстоящему делу, параллельно перераспределяет внутренние ресурсы на перекрестную обработку материала и сужает круг поиска.

Удивительно, что Джеффри Фаулер доверил это дело кому-то, вроде Рида.

Удивительно, что вообще доверил хоть кому-то.

— Есть основания полагать, что он попытается перебраться в Канаду?

900 на секунду прикрывает глаза, прежде чем распахнуть их вновь. На информационном табло оптических блоков только что высветился сжатый результат необходимого массива данных, и андроид мысленно смахнул его в сторону, намереваясь просмотреть немного позже.

Если первым на очереди мост Амбассадор, то с таким же успехом стоило бы проверить и тоннель Детройт—Виндзор.

+1

6

Он нервно ерзает, кривится и засовывает руки в карманы, чтобы их как-то занять и перестать ковырять заусенцы. Пальцы натыкаются на что-то мокрое - он хмурится, заглядывает в карман и видит красные ленточки, которые снял утром с Джеммы, когда она поймала его у порога.

- Я не знаю. Ищем иголку в стоге сена. Так что напрягись.

Он смотрит на Найнза. Холодное мартовское солнце очерчивает его скульптурные скулы глубокими тенями. Липкое ощущение на кончиках пальцев, которые Гэвин почему-то не может себя заставить вынуть из кармана, раздражает, хотя он никогда не был брезгливым, особенно в сексе. На секунду перед глазами встаёт картинка: он протягивает руку и обтирает пальцы о щеку Найнза, его острые скулы, ведёт вниз, к уголку губ. Когда образ исчезает, Гэвин отворачивается к окну и ничего больше не говорит до конца поездки. 

Он понятия не имеет, с чего начать, поэтому расследование хаотичное, он просто выбирает наугад места, людей, события. Найнз следует за ним: безмолвный, безропотный, безупречный. За пару недель они проверяют Амбассадор, тоннель до Виндзора, Институт искусств (ублюдок любит немецких экспрессионистов), пару притонов на севере города, стрип-клуб (один из последних с людьми), десяток баров и сотню других злачных мест. Гэвин разговаривает с людьми под разными предлогами и собирает слухи, эхо, тени. Найнз ждёт в машине или у дверей или прямо у него за спиной в зависимости от уровня угрозы. Почти ничего: люди просто пересказывают придуманные сплетни про сбежавшую невесту, про  бухгалтерские книги, про андроида-дворецкого, про шпиона корейского синдиката и ещё сотню невразумительных историй, которым место в триллерах в мягких обложках из тех что продаются на вокзалах и в киосках рядом с дешёвыми любовными романами.

По вечерам он рассказывает Джемме: она смеётся и говорит, что он занимается какой-то ерундой. Даже Джемма думает, что дело дохлое. Он знает, что Найнз думает так тоже: он вообще не особо высокого мнения о его способностях, хотя во всех их делах идеи принадлежат Риду, а Найнз - умный и эффективный, но все-таки исполнитель его безумных планов. Об этом он Джемме не говорит: почему-то ему не хочется рассказывать ей о Найнзе, так что он просто жарит стейки и травит байки про преступную прослойку Детройта, а Джемма остроумно комментирует и залезает к нему на коленки, чтобы он отжарил ее. Получается скорее слегка потушить, но она все равно остаётся довольна, его подозрительно идеальная девушка, свернувшаяся у него на груди. По утрам она залезает с ногами на диван и просматривает сводки. Гэвин заглядывает в экран: бесконечные строчки цифр и графики. Похоже на экран ноутбука Элая в пятом классе, когда он решил поиграть на бирже, чтобы заработать денег на новый велик (успешно).

- Насколько ты успешный финансист? - уточняет он.
- У меня докторская? - небрежно отвечает она.
- Ясно. То есть ты в состоянии посчитать все двенадцать с половиной сантиметров моего члена.
- Ты преуменьшаешь.
- Я преувеличиваю.
Она отрывает взгляд от ноутбука и улыбается.
- Рид. Ты понятия не имеешь, что хотят женщины. Поверь, это не двадцатисантиметровый член. Или белый Маккларен. Или что ты там ещё себе придумал.
- Я знаю чего хотят женщины - гладкие щёки.
- У меня все бёдра в царапинах!
- Мне нужно поддерживать образ плохого копа.
- Единственное, что тебе нужно поддерживать - меня у стены.

Он задерживается допоздна и продолжает опаздывать утром. Иногда у него даже нет повода, иногда он просто нарочито медленно пьёт свой утренний кофе, иногда он просит Джемму прикусить посильнее шею. Он понятия не имеет, почему: когда начинает думать, мысли путаются, растекаются, как тающие на солнце льдинки. Наверное ему просто нужны какие-то доказательства того, что эти отношения настоящие, что он их себе не придумал, что кто-то на самом деле его захотел. Или ему хочется бросить это в лицо всему миру как доказательство своей значимости. Он знает, что замечает не только Коннор. Тина хмыкает и стирает с его щеки остатки пудры, но ничего не говорит. Она вообще говорит не много, наверное, поэтому была бы его лучшим другом, если бы он вообще мыслил в таких категориях.

Крису требуется время, чтобы догадаться.
- От тебя пахнет чем-то сладким, - наивно замечает он, когда во время ланча они сидят на скамейке во дворике ДПД и едят сэндвичи. - Грушей? У тебя груши есть?
- Это духи, - поясняет  Рид и глотает кофе. - Такие, в фиолетовой банке со здоровущим цветком на крышке.
- Женские? - уточняет Крис.
- Ну да, - отвечает Гэвин и кусает сэндвич. Крис продолжает пялиться. - Да не мои они, дубина.
- А чьи?
Крис сегодня берет новые вершины идиотизма для этого отделения. Большой успех, учитывая, что здесь работает куча дебилов.
- Моей девчонки.
Крис неверяще открывает рот. Гэвин вздыхает.
- Слушай, это уже просто обидно. Настолько сложно поверить, что какая-то женщина со мной спит?
- Нет, нет, - торопливо бормочет Крис. - Просто я думал...
- Что? - спрашивает Гэвин с закрадывающимся подозрением.
Крис молчит, смотрит на сэндвич в руках, потом на Гэвина.
- Что ты уже занят?
- Кем? - смеётся Гэвин. - Разве что Фаулером. Ебет меня своими бумажками как последнюю шлюху каждый божий день.
Крис смеётся вместе с ним, но выглядит каким-то озадаченным, почти печальным.
- Ты бы знал, я ведь все рассказываю, - уверенно говорит Гэвин, хотя это не совсем правда, потому что про Джемму он молчал очень долго.
- Ну да. Я как-то не так понял. Ну и Коннор тоже так думал.
- Меньше разговаривай с пластиковыми уродами.
Крис негодующе округляет глаза.
- Ой, да ладно, вы все задрали со своей политкорректностью.
- Коннор классный, - упрямо отвечает Крис.
- У тебя все классные. Даже я.
- Так и есть.
Гэвин ухмыляется. Крис абсолютно не предназначен для этой работы - постоянно ищет в людях то лучшее, которого в них нет. 

В пятницу ближе к одиннадцати он сидит за столом и пялится в экран монитора. Слова расплываются перед глазами и он все чаще промахивается мимо клавиш. Он уныло вертит в руках стаканчик с кофе - это пятая чашка за вечер и его уже тошнит от кисловатого земляного привкуса во рту. В департаменте почти никого нет - Крис спит, спрятавшись за ресепшен-стойкой, это у него такое ночное дежурство. Пара человек печально гоняет чаи на кухне.

Найнз за столом напротив, заполняет отчёты.

Гэвин смотрит на гладкую поверхность стола, ровную стопку файлов, отливающий зелёным голоэкран, алюминиевый стаканчик для ручек и скрепок, покоцанный пол под мрамор, серые офисные стулья, белые лампы, стеклянные ниши для улик, куда угодно, кроме Найнза, потому что если он посмотрит на Найнза, то опять почувствует эту волну гнева, подкатывающую к горлу каждый раз, когда видит его. Гэвин понятия не имеет, на что злится, учитывая, что Найнз почти не перечит в последнее время. Может быть на то, что он все-таки забрал пиджак, и когда пришёл, Гэвин спал глубоким сном, измотанный до черноты в глазах, а значит пиджак отдала Джемма.

В конце-концов он злобно щёлкает кнопкой питания и встаёт из-за стола.
- Я домой, - объявляет он, забирает куртку и уходит, не забыв на прощание хлопнуть дверью со всей дури, что Миллер проснулся, Спящая, блять, красавица.

У подъезда он встречает Джемму - она цокает каблуками, несёт в руках пакет из ближайшего супермаркета. Когда она видит его, ее лицо озаряется радостью, и он чувствует, как грудь пронзает непрошеное чувство вины, потому что он знает, что не выглядит так же, когда видит ее.
- Привет, киска, - говорит она, и смеётся, когда он корчит недовольную рожу. - Как день?
- Так же хуево, как и обычно.
- Пойдём домой, - шепчет она ему на ухо. - Я сделаю его лучше.

Она целует его, и в груди разрастается чувство тревоги, острое, как стекло, но он обнимает ее в ответ, а потом понимает, что тревогу вызвал не поцелуй, а что-то ещё. Нарастающая тишина двора, закрытое окно на кухне, хотя они его всегда держат открытым для Лапши, и горький запах, которым здесь никогда не пахло, что-то не так, и за секунду до он толкает ее на асфальт и падает следом, накрывая собой.

А потом раздаётся взрыв.

Оглушенный, он поднимается на колени, с куртки осыпается разбитое стекло, видит, как Джемма раскрывает рот, ее испуганное лицо, но ничего не слышит, кроме мерзкого протяжённого звука абсолютной тишины. Там, где должны быть стены и окна его квартиры, зияет чернота ночного неба, а дом вокруг в огне, и ему кажется, что он тоже.

Через десять минут приезжает полиция, пожарники, скорая и хуй знает кто ещё. Людей выводят, вытаскивают, иногда - выносят. Гэвин знает, что некоторых вынесут уже мертвыми. Он сидит у дома с Джеммой на руках, боится ее выпустить, а она плачет и не переставая говорит, задыхаясь, почти кричит, просит его простить ее. Это шок - реакция на него бывает очень разной. Его например - отстранённость, как будто он не участник событий, а только наблюдает за ними со стороны. Это потому что он так напуган, что не может ничего чувствовать. Истерика придёт позже, когда его отпустит. Врачи на них не смотрят, потому что им не до синяков и нескольких царапин. Вокруг столько шума. У него начинает болеть голова.

Единственный вопрос, который крутится у него в голове - где была его кошка, когда квартиру разорвало на части.

- Где ты теперь будешь жить? - спрашивает Джемма, когда перестаёт плакать у него на плече. О том, что она не предлагает свою квартиру, которую он вообще никогда не видел, он вспомнит потом, гораздо позднее, когда пазлы встанут в цельную картинку. А пока мозг судорожно подкидывает: дети Криса, маленькая квартирка, не Андерсон, Тина? Опасно.
- В ДПД, - бормочет он в ответ.
- А семья?
Он представляет холодное, пустое поместье Элайджи, единственное место в городе, где безопаснее чем в полиции, чем в швейцарском банке.
- Я лучше умру, - честно отвечает он, и Джемма так на него смотрит, что он понимает - это не лучший выбор слов. - У меня есть брат, но он... нет. Мать где-то в Европе. Нет у меня никого, кроме...

Кого? Джеммы? Лапшички? Тины?

- Никого нет.

+1

7

900 просто продолжает следовать за напарником. Везде. Повсюду. Молчаливой тенью за спиной, которая может в один миг выйти на свет, схватить за шиворот любого, кто покажется ей подозрительным, и вытрясти из него если не душу, то правду. Но, разумеется, такое бывает очень и очень редко. Потому что тени плевать на людей. Для неё важна в первую очередь задача.

Рид действует крайне бессистемно, мечется в попытках обнаружить то самое недостающее звено, и 900 в кои-то веки его не поправляет. Он, передовая модель робота-детектива, только следует приказам и выполняет сумасбродные идеи главного ненавистника андроидов на весь Детройт, потому что так заложено в его программе. Потому что ему не нужно — да он и не хочет — что-то менять.

И 900 действительно забирает свой пиджак. Приходит поздно вечером к напарнику домой. Тот не открывает дверь. Открывает его подружка. Женщину зовут Джемма, она не была судима, и это всё, что сообщает идентификация личности. Они не разговаривают. Андроид даже порог квартиры не переступает. Кратко объясняет, зачем явился, и женщина приносит ему нужную вещь. Черно-белый киберлайфовский блейзер с приставшими к нему кошачьими волосками. Кажется, женщина хочет о чем-то спросить. 900 лишь отстраненно-вежливо прощается, разворачивается и уходит, оставляя её, прислонившуюся к дверному косяку и обнимающую собственные плечи, в задумчивой тишине лестничной площадки.

В памяти отпечатываются запах духов на коротких тёмных волосах, следы помады на вороте рубашки, и маленькие красные стринги в кармане куртки.

Рид продолжает опаздывать на смены, и 900 продолжает работать за него. Даже если Его Капитанство злится, злится напоказ и даже однажды вызывает 900 к себе в кабинет. Андроид, прямой до невозможности, стоит перед столом Фаулера и механическим голосом сообщает, что выполняет поставленные перед ним задачи. А в няньки детективу он не нанимался, поэтому не имеет ни малейшего понятия, где тот может задерживаться каждый гребаный день.

Разумеется, 900 знает, где тот задерживается и из-за чего тот задерживается. У него рубашка пахнет стойкими, женскими духами.

Нормально.

Не в понимании машины, машина не может этого понять, но нормально.

Это была пятница. Когда Рид уже свалил домой, объявив об этом во всеуслышание, а 900 остался в отделе, чтобы закончить со своею частью работы. Машине не нужен сон как и не нужен отдых, а потому это стало практически традицией. Проработать до самой ночи. А потом отправиться в Башню CyberLife, где и остаться до самого утра. В конце концов, больше ему некуда идти. В департаменте оставаться — поймут не так, и он не рядовой андроид-коп, чтобы подключаться к станциям у дальней стены в отделе. Ходить по улицам, как неприкаянному, тоже не его профиль. Остаётся только CyberLife и руки техников-операторов, которые так любят разбирать его на живую.

От этого воспоминания каждый раз передергивает.

Поэтому когда Коннор попытался прикоснуться к нему сразу же после того инцидента, 900 слишком резко отвел его руку в сторону. И даже не потрудился объясниться, вслух, показал всё по невербальному каналу связи. Он помнит, что глаза у Коннора тогда расширись изумлённо. И он действительно больше не пытался коснуться 900. Как и, в общем-то, никто из департамента не пытался. 900 такое положение вещей вполне устраивает.

Сообщение о взрыве в жилом квартале Детройта приходит непозволительно. 900 автоматически регистрирует адрес и, хоть патрули уже и направлены, а Крис за стойкой места себе не находит от беспокойства, поднимается из-за стола, чтобы лично проследить за произошедшим.

Он не собирается показываться напарнику на глаза. У него уже есть собственная, пошагово проработанная задача, мгновенно поднявшаяся по приоритетности среди прочих задач от создателей и департамента полиции.

Ему удаётся добраться до развороченной квартиры так, чтобы не столкнуться ни с кем лишним. Вернее, не до квартиры, а до того, что от нее осталось. Жалкая потрескавшаяся стена — вот и всё, что осталось от квартиры, в которой Рид бредил, прижимаясь к пластиковому напарнику и утверждая, что тот умный, но ни черта не понимает. От квартиры, в которой Рид зажимал свою подружку у каждой вертикальной и горизонтальной поверхности. От убогой, в общем-то, квартиры, в которой жила ещё и кошка.

Биологического материала слишком много. В основном от пострадавших. 900 уверен, что работали не дилетанты, поэтому отпечатков они сто процентно не оставляли. Но вот, скажем, за каждой своей волосинкой или же случайной царапиной они проследить не могли. К тому же по следам от инициирующего заряда андроид может узнать очень и очень многое. Гораздо больше, чем любой человек.

RK900 пропадает на четыре дня.

Он не приходит в ДПД. Его не видят на улице. Он не возвращается в Башню.

Он отключает себя от автоматической авторизации в полицейской сети. Практически полностью глушит связь с CyberLife. Перекрывает невербальный канал с RK800, чтобы тот сдуру не решил попытаться вмешаться. Он или его напарник-лейтенант. Сейчас любое лишнее вмешательство будет расцениваться как препятствие ходу расследования. Препятствие лично Найнзу.

RK900 пропадает на четыре дня, и всё это время никто не знает где он. И вместе с ним пропадает один из табельных полицейских пистолетов.

Зато он находит нужных ему ублюдков. Даже не главную из базу, а одну из точек. Но всё же находит.

Он даже не разбирается, люди они или машины.

Ошибка исключена. Он больше чем на сто процентов уверен, что это именно те самые субъекты, которые ему и нужны. Машина не должна так себя вести, не должна убивать без серьезной на то причины, но у него есть причины, и причины серьезные.

Кажется, там всё-таки льется тириум. И человеческая кровь всё-таки тоже.

Ему почти удаётся совершить всё намеченное. Материал на каждого из преступников — в ячейках терабайтов памяти, разбит по отдельным файлам буквально на каждого. Есть материал и на дело, за которое решился взяться Рид, даже не зная, с чего толком начинать и что именно ему нужно искать.

Ему почти удаётся. Ошибка не заложена в его программу, но он ошибается. Это стоит ему простреленной, парализованной ноги, вывернутой левой руки, и невозможности сопротивляться дальнейшему.

Плевать на отключение. Он успел сделать большую часть того, чего намеревался.

Его утыкают лицом в край ступеньки.

— Пасть открой.

900 сопротивляется, но тот ублюдок всё равно заставляет его раскрыть рот и зажать зубами край бетонного подъема.

Сначала ничего не происходит. А потом 900 чувствует мощный удар в затылок.

Он не ощущает боли, но система регистрирует сильное повреждение. Мерзкий хруст. Нижняя челюсть выскакивает из пазов и отрывается с мерзким хрустом, а зубы, разворотив дёсны, крошатся и режут острыми сколотыми гранями губы и язык.

Он теперь даже говорить не может.

Человек пинком разворачивает несопротивляющееся тело на спину. Без жалости и сочувствия смотрит в почти бесцветные серые глаза. И вдо­гон­ку вса­живает в пря­мо в грудь андроида три кон­троль­ных выс­тре­ла. После чего отбрасывает табельный полицейский пистолет к ногам повреждённого андроида, разворачивается и уходит.

900 через силу тянется к пистолету. Подхватывает в руки.

У него в глазах всё рябит раздробленной на пиксели картинкой. И звуковой процессор, кажется, повреждён, потому что слышит он только механический скрежет. Всё-таки неплохо, что CyberLife сделали новой модели упрочненный корпус, иначе он отключился бы сразу после последнего контрольного выстрела.

Он неспеша захватывает затылок ублюдка в перекрестие прицела.

И стреляет.

Человек спотыкается на ходу, падает на колени и утыкается мордой в пол. 900 снова опускает затылок на ступеньку позади себя и бездумно смотрит в потолок. Собирает всю информацию, что раздобыл за эти четыре дня, в одну общую базу в собственной памяти. Создает резервную копию общей памяти.

-00:49:17
TIME REMAINING BEFORE SHUTDOWN

900 прикрывает глаза и только сейчас позволяет возобновиться авторизации в полицейской сети. И, просто на всякий случай, по внутреннему каналу связи отсылает Коннору своё месторасположение. По крайней мере хоть кто-то должен будет найти оставшуюся от него груду металлолома и пластика, чтобы выгрузить память на другой носитель и получить необходимые сведения.

Отредактировано Cоnnоr (2018-08-10 22:33:06)

+1

8

- Пятнадцать минут до шатдауна, - сообщает Коннор.
- Какая же ты сука, - шепчет Гэвин, склонившись над Найнзом, так близко, что они почти касаются кончиками носа. Пахнет тириумом и горелой проводкой, и в мешанине проводов, пластика, железа, на том месте, где раньше был его рот, пробегают случайные искры. - Какая же ты тварь. Ты, ты ебанный мудак.

Его трясёт, как эпилептика.

Тридцать минут назад, сидя на диване в приемке, он курит восьмую за день и пытается вспомнить, когда в последний раз жил без этих камней в груди, острые края которых режут его изнутри. Достаточно давно, чтобы не помнить, когда это было. Может быть в последний раз - когда родители ещё жили вместе, а Элай выходил из дома. Наверное тогда их ещё не было - или были, но это было неважно.
Найнза нет четыре дня, и его кошки больше нет тоже. Джемма звонит каждые три часа, но он не особо хочет разговаривать с ней, потому что это ведь слишком опасно и так далее. Он почти не спит, и выглядит так, что даже Фаулер его не трогает и позволяет делать что угодно. В основном он крутится вокруг Коннора, который пытается отследить свою пропавшую продвинутую копию. Когда Гэвин спрашивает, бесцветно, было ли отключение самостоятельным или совершенным извне, Коннор смотрит на него очень долго, разглядывает лицо, как будто пытается что-то найти. Потом говорит:
- Он сам отключился. Мне кажется, он решил самостоятельно продолжить ваше расследование.
- Пидорас пластиковый, - отвечает Гэвин тем же упавшим голосом.
Коннор улыбается, беззащитно и мягко. Гэвина это раздражает больше, чем должно, и ещё немного пугает.
Он докуривает и его перестаёт мутить, поэтому он встаёт, чтобы пойти за кофе и к Фаулеру, просить помощи. На выходе из приемки сталкивается с Коннором, испуганным, взбудораженным.
- Включился, - выпаливает он, и Гэвин тянется за курткой. Хэнк увязывается с ними, и это действует на Гэвина странным образом успокаивающе. Наверное так безопаснее, Хэнк все-таки самый - опытный? опасный? Что-то в этом роде.

Когда Рид падает на коленки возле разломанного Найнза, у него нет времени посмотреть на реакцию этих двоих. Потом он наконец оборачивается - Хэнк уставился на него как на ребёнка, который вот-вот расплачется. Хэнку не нравится это чувство, поэтому он начинает злится на самого себя и вымещать на окружающих.
- Вот что бывает, когда, - начинает Андерсон, но Коннор его останавливает. Впрочем, Рид и так знает, что Хэнк хочет сказать. Вонючий старпер, всегда смотрит на Гэвина с высоты своего непоколебимого авторитета, всегда прав, и сейчас тоже прав, так что ему хочется, чтобы Хэнк закончил и ударил его.
- Ты можешь что-то сделать? - спрашивает Рид. - Чтобы продлить время?
Коннор качает головой.
- А после шатдауна? Можно починить?
- Память переместят в другое тело, но это, - Коннор мнётся, и Хэнк кладёт руку ему на плечо. Срань господня. - Это не совсем то.
- Блять, да можно же что-то, я не знаю, тут же ещё что-то работает, - он шарится руками по Найнзу, невольно копирует Хэнка и кладёт руку ему на плечо. Сжимает.
-  Только если вы знаете больше, чем инженеры Киберлайф, - отвечает Коннор, и в голосе мелькает какая-то странная интонация, напоминающая жалость, но теплее.
- Я нет, - бормочет Рид и закрывает глаза. Не может поверить в то, что делает. Протягивает руку под колени Найнза, другой прижимает его к себе, осторожно, как маленького ребёнка, хотя он не чувствует боли, наверное уже ничего не чувствует. Жесткие искусственные волосы утыкаются ему в щеку, когда он поднимается, покачиваясь, с Найнзом на руках. Тяжёлый, сука, почти такой же тяжёлый, как камни в груди у Гэвина, но все-таки немного легче. Тириум льётся по рукам, как вода, пачкает одежду, запах пропитывает его насквозь.
- Детектив, - говорит Коннор.
- Что? Ты память собрал, а это мое. Или тебе обломки нужны?
- Клянусь, Рид, если эти детали всплывут на чёрном рынке, я шею тебе сломаю, - рычит Хэнк. Гэвин потерянно смотрит на него, потом переводит взгляд на Коннора. По какой-то причине тот понимает гораздо лучше, чем бывший шеф: наверное, читает микромимику. Гэвин не знает, что написано у него на лице, но что бы Коннор не видел, он от этого становится каким-то печальным. Не то чтобы андроиды могли, и все-таки.
- Это невозможно, - пытается Коннор. Гэвин разворачивается и выходит из комнаты.

Дверь машины захлопывается, и он смотрит на Найнза, распластанного на соседнем кресле. Как в трансе протягивает руку, касается кончиками пальцев скулы и ведёт вниз, размазывая тириум, как хотел несколько дней назад. Только уголка рта больше нет. Пальцы царапает об осколок пластика. Рид заводит машину.

Через восемь минут он выезжает из города на пустой хайвей, светящийся посреди ночной степи голубым росчерком. Холодный воздух из открытого окна хлещет его по щекам, которые, кажется, горят. Он чувствует, что его снова начинает лихорадить. Чертов тупой бесполезный пластиковый выблядок. Гэвин знает, что не успеет до шатдауна, потому что сраный мистер миллиардер заныкался в самую жопу мира, но все равно поглядывает на тревожно мерцающий розовый огонёк диода. Когда диод перестаёт моргать, он сглатывает, чувствуя, как один из камней в грудной клетке врезается в сердце. Скоро кроме них в нем вообще ничего не будет. Он дожимает педаль до упора.

Дверь ему открывает сам Элай. Выглядит без претензий, в очках и мешковатых джинсах. Нет смысла пытаться произвести впечатление на человека, который застал тебя за первой дрочкой.
- Я сделаю что захочешь, - говорит Гэвин, прогибаясь под весом Найнза. Колени начинают дрожать. - Что угодно.
- Ты скинул его под поезд? - спрашивает Элай, скрестив руки на груди. Зайти не приглашает
- Пошёл нахуй, - отвечает Рид, и мистер Камски пожимает плечами и тянется закрыть дверь. - Нет, постой. Блять, - он чувствует, как к горлу подкатывает истерика. Смотрит в свои собственные серые глаза, спрятанные за толстыми стёклами. - Пожалуйста.
Элайджа отходит, пропуская его внутрь. Ведёт за собой по темным пустым коридорам. Ни одной Хлои. Хорошие девочки знают, когда не попадаться на глаза. Когда Гэвин опускает Найнза на чистый, похожий на операционный стол мастерской, Элай склоняется и задумчиво касается пальцами диода.
- Нельзя, - он выпрямляется и качает головой. - Шатдаун уже был.
- Если бы проблему мог решить слесарь из автомастерской, я бы к нему пошёл.
- Ты хоть понимаешь, как он устроен? - вздыхает Элай. - Это не калькулятор. Это тонкая, сложная машина.
- Конечно я не понимаю, я же не гений-миллиардер.
- Я не волшебник, Гейв. Я просто да Винчи нашего времени, но я не воскрешаю мертвых.
- А многие пластиковые ребята считают тебя Иисусом.
- Маркуса, - поправляет Элай, улыбаясь. - Я бог-отец.
Гэвин со всей дури вдаряет кулаком по столу, и отворачивается, и шепчет: Блять, блять, блять, - пытаясь зажечь сигарету.
- Здесь нельзя курить.
- В сраку твои правила.
Элайджа снова вздыхает. Бедняжка, устал, наверное, за сегодня.
- Ты будешь мешаться, так что будь добр, выйди.
Гэвин поворачивается и тупо пялится на него.
- Хлоя, - говорит Элай, и она появляется из ниоткуда, как призрак, улыбчивая девочка в голубом платье. - Проводи моего брата в столовую. Ему не помешает поесть.
- Спасибо, - шепчет Гэвин. Благодарит не за еду, они оба это знают. Элай раздраженно двигает плечом.
- Я ничего не обещаю. Это почти невозможно.
- Как и искусственный интеллект, - замечает Гэвин.

Хлоя ставит перед ним тарелку спагетти с томатной пастой. Некоторые вещи не меняются, даже когда становишься самым богатым человеком в мире, включая любовь к макорошкам. Гэвин вяло ковыряется в тарелке вилкой, пытаясь заставить себя есть. Получается хуево.
- Мистер Камски настаивает, чтобы вы поели, - жизнерадостно сообщает Хлоя.
- Мистер Камски может поцеловать мой зад, - бросает в ответ Гэвин.
- В западной культуре такой вид отношений табуирован.
Гэвин отодвигает тарелку и опускает голову на стол, прижимаясь лбом к прохладной мраморной столешнице.
- Он сможет починить вашего друга, - убежденно говорит Хлоя.
- Не обязательно включать протокол работы с пидорами, - бормочет Гэвин в стол. - И это не мой друг.
Хлоя садится рядом, подпирает голову рукой и улыбается. Выглядит совсем как девочка, зашедшая снять кого-нибудь в баре.
- Вашего напарника, - легко поправляется она. - И мне искренне вас жаль.
- Андроиды не испытывают эмоций, - автоматически отвечает Гэвин.
- Что случилось с вашим напарником? - спрашивает Хлоя, хотя это не вопрос на самом деле, а ответ на его реплику.
- А что случилось с тобой? Раз вы теперь все такие свободные, что ж ты торчишь посреди нигде с моим братиком? Тебе что, нравится отсасывать ему, пока он пялится на своё отражение? Или чем он там любит заниматься.
Хлоя смеётся. Смех звучит очень натурально. Как и сказал Элай, тонкая, сложная машина.
- Коннор остался работать в полиции, - замечает она. Конечно она знает, кто такой Коннор. Все блять знают кто такой Коннор. Мальчик из революции, горячее самого Маркуса.
- Коннор остался с Хэнком, - Гэвин поднимается со стола и обвисает на стуле. Он чувствует себя бесконечно усталым. - Это не то же самое, что мистер Камски.
- Мне нравится мистер Камски, - просто отвечает Хлоя. - Думаю, все кому-то нравятся.
Она снова улыбается и уходит, оставляя его одного.

Все кому-то нравятся, думает он. Даже Хэнк. Даже Элай.

+1

9

-00:15:03
TIME REMAINING BEFORE SHUTDOWN

900 предполагал, что после возобновления авторизации в полицейской сети его не успеют найти достаточно быстро. Конкретно это здание находится на отшибе Детройта, и надо, для начала, постараться его обнаружить. Но также 900 знал, что времени будет достаточно, чтобы он не успел деактивироваться, и, соответственно, передать пласт информации и собственной памяти в интересах дальнейшего следствия, которое уже будет проходить без него самого.

900 не вникает в то, что говорят столпившиеся вокруг него люди. Вернее, люди и андроид. Он моментально подключается к RK800 по известному им одним каналу связи и передает необходимую информацию. Сходу, без подключения через непосредственный контакт. Так проще. И Коннор не успеет увидеть ничего, что ему бы не предназначалось.

-00:10:26
TIME REMAINING BEFORE SHUTDOWN

На информационном табло оптических блоков маячит варнинговое сообщение с таймером и обратным отсчетом до шатдауна. Оно практически полностью перекрывает зрение, но 900 все же видит своего напарника.

Какого чёрта он тут забыл?

900 специально выстраивал свою линию поведения и выполнение задачи таким образом, чтобы максимально отгородить Рида от участия во всем этом. Отгородить зачем? 900 уже не знает.

потеря тириума: 25% от общего уровня
нарушение двигательно-координационной функции: 63%
критическое повреждение системы

-00:05:09
TIME REMAINING BEFORE SHUTDOWN

900 не осознает, а, скорее, автоматически регистрирует тот факт, что его перенесли в автомобиль.

звуковой процессор: вышел из строя

Механический скрежет, раздрабливающий и без того не целую черепную коробку, наконец, прекращается. Вместе со всеми остальными звуками. Отключаться в полнейшей тишине не так отвратительно, как отключаться в мешанине шорохов, звуков заедающей пластинки и скрипах.

левый оптический блок: вышел из строя

Обзор сразу же сокращается. Изображение с битыми пикселями становится ещё и двухмерным, потеряв свой объем за неимением двух работающих блоков для нормальной трансляции в центральный процессор.

-00:01:51
TIME REMAINING BEFORE SHUTDOWN

Хорошо, что он не может чувствовать боль. Человек на его месте давно умер бы от болевого шока. Хотя. Нет. Человек умер бы ещё раньше, в тот самый момент, когда ему оторвали бы челюсть. Такие повреждения для людей смертельны. Но не для андроидов.

-00:00:33
TIME REMAINING BEFORE SHUTDOWN

Машина не должна бояться смерти. Это не смерть. Это всего лишь отключение. После отключения его память перезагрузят в другую машину. Частично воспоминания сотрутся, и остается надеяться, что это будет что-то не совсем важное, что-то, чем можно пренебречь.

-00:00:23
TIME REMAINING BEFORE SHUTDOWN

Нет. В памяти 900 все моменты с самого момента его активации — важные. Это он осознаёт наверняка.

И, наверное, одни из самых важных моментов — взаимодействие с напарником.

-00:00:13
TIME REMAINING BEFORE SHUTDOWN

Новой машине будет сложно приспосабливаться к Риду. Этот RK900 так и не понял, нашел ли подходящую линию поведения. Что уж говорить о новой машине, пусть и воспоминаниями предыдущей.

-00:00:03
TIME REMAINING BEFORE SHUTDOWN

Ему, кажется, даже немного жаль, что шатдаун настигнет так скоро.

-00:00:00

it's just another way to die
can we repent in time?
left them with another way to die
are we dead inside?

процесс реактивации произведён успешно

900 бездумно смотрит в потолок мастерской. Он чувствует себя не так, как если бы воспоминания перезагрузили в новую машину. Вернее, в таком случае он бы вообще никак себя не чувствовал. Скорее всего. Ему щё не приходилось проходить процедуру полной перезагрузки.

Потолок мастерской не похож ни на что, что 900 видел в Башне CyberLife. Это какое-то другое место. И положение для 900 непривычное, потому что техники-операторы CyberLife чаще всего собирают и ремонтируют андроидов в подвешенном, вертикальном состоянии.

900 чувствует под собой твердую поверхность стола. Оптические блоки вновь работают как надо. И он слышит шорох одежды кого-то, кто тоже находится в этом же помещении. Восстановленный звуковой процессор работает как надо.

— Не поднимайся. Включи полную диагностику.

900 подчиняется. Полная диагностика занимает семь целых и шесть десятых секунды.

процесс полной диагностики
серьезных отклонений от нормы не выявлено
обнаружены новые биокомпоненты
обнаружено сокращение функций

— Все системы в норме. Кроме датчиков биохимического анализа.

— Это нормально. Данную технологию вводили уже без меня, но отправлять тебя в КиберЛайф совсем без челюсти было бы вандализмом. Можешь подниматься. И активировать кожу.

900 медленно садится на столе и сразу же обращает внимание на техника, с которым ведет разговор. Даже не техника. Создателя андроидов. 900 непонимающе моргает, не спешит при этом подниматься со стола. Мистер Элайджа Камски, кажется, не особо против этого, потому что продолжает сверять данные, искоса погладывает на буквально воскрешенного после шатдауна андроида.

Любого андроида можно временно реактивировать, если предоставить работающие биокомпоненты. К сожалению, он всё равно деактивируется спустя определенное количество времени, и во второй раз — уже окончательно. 900 не видит предупреждения о повторном шатдауне, и это наводит на осознание, что его может и не последовать.

Он снова в полном функционировании. Без окончательного шатдауна. И без замены на другую машину.

Камски, тем временем, как бы между прочим сообщает:

— Я обнаружил битый код. Думаю, ты знаешь, что это означает.

RK900 знает.

— Могу удалить. И срастить целостные края, — предлагает создатель.

Андроид смотрит перед собой.

— Удалите. Хотя, нет. Постойте. Мистер Камски, битый код можно отделить от системы в карантин?

Тот вместо ответа подходит ближе к собственному оборудованию. Даже несмотря на то, что RK-серия начиная от 800 создавалась уже не под его контролем, он достаточно оперативно и профессионально разобрался в физической конструкции и программном обеспечении 900. Создатель андроидов, что тут скажешь.

— То есть, ты хочешь оставить его, но помешать распространению?

900 медленно кивает.

— Я не могу ничего хотеть. Это поиск наименее затратного варианта.

Камски, вероятно, делает какие-то свои выводы, перемещаясь за спину 900. Тот не двигается, когда создатель андроидов касается его загривка, заставляя деактивировать искусственную кожу. Кожа стекает, открывая пластик и небольшую полупрозрачную, затонированную пластину. Именно эту пластину Камски и отодвигает в сторону, открывая порт для прямого подключения к компьютерной аппаратуре.

900 мелко вздрагивает, когда в порт подсоединяется оптоволоконный кабель. И после этого может только отслеживать изменение параметров в собственной системе, но сознательно этому не мешать.

Все будет, как надо.

Камски заканчивает и отделяет кабель. Пластина возвращается на место и закрывается тут же наслоившейся на нее искусственной кожей.

— У меня нет одежды для мужских моделей андроидов, — сообщает создатель. — Придется тебе обойтись собственной.

900 послушно поднимается со стола и облачается в изрядно потрепанную, залитую тириумом кибералайфовскую униформу. Тириум должен испариться через некоторое время, он уже начал испаряться и бледнеть, поэтому пятна — не самое страшное.

— Кто доставил меня сюда? — переспрашивает 900, застегивая высокий ворот рубашки.

Камски вместо ответа зовет одну из своих Хлой. К нему тут же подходит миловидный андроид в открытом коротком платье, при этом абсолютно босая. Камски, обращаясь теперь уже к 900, говорит, что она проводит 900 к его напарнику, который дожидается где-то в одной из комнат.

К напарнику. Проводит к напарнику.

RK900 сдержанно благодарит создателя, и это прописано в протоколах социальной адаптации. Только после этого следует за Хлоей, которая улыбается ему дружелюбно, показывая дорогу.

В последний момент, останавливаясь в проходе, Найнз не знает, что должен говорить.

Он всё-таки подходит к Гэвину. Потрепанный, но выглядящий относительно целостным. И даже стабильно функционирующим. Он не знает, что должен говорить, не хочет пользоваться подсказками программы.

Поэтому говорит:

— Спасибо.

Поэтому говорит:

— Не стоило тратить столько усилий на меня. Вам бы прислали другую машину.

Но он все же благодарен за то, что именно ему дали второй шанс.

+1

10

Потом все как во сне: полумрак столовой окутывает его плечи, сомлевший от тепла, Гэвин прижимается к спинке дивана. Он загадал про себя: если Элайджа закончит до утра, то все получится. Теперь тревожно вглядывается в бесконечную черноту за окном - не начнёт ли синеть, расходится малиновыми волнами рассвета? Но чернота его не подводит, непоколебимая и холодная, сжимающая его в своих объятиях. Когда за спиной раздаются шаги, он уже окончательно уверился в том, что все будет нормально. Или по крайней мере слишком устал, чтобы переживать.

Рот на месте - розовые складки мягкого суперскина, который раньше использовали для секс-игрушек. Идеальный кларкокентовский подбородок Ямочка под нижней губой. Гладкая кожа без намёка на щетину.
- Выглядишь паршиво, - жизнерадостно сообщает Гэвин, на последнем слоге голос ломается в шёпот. - Чего, не развалишься?
Он тянет руку к Найнзу и демонстративно тычет пальцем в корпус, как будто проверяя на прочность. Корпус выдерживает, не прогибается и не осыпается крошкой. Вершина человеческого гения в стильной упаковке с обложки глянцевого журнала.
- Фаулер пиздец орал, -  объясняет он, пытается, хотя куда ему обманывать сверхразум. - И твой брательник скулил, как девчонка. Пришлось тащить тебя в ремонт, а то оглох бы от этих визгов.

Сверхразум все видит, все понимает: побледневшие следы укусов на его шее, полопавшиеся сосуды глаз, дрожащие руки. Может быть даже чует: кортизол, адреналин, норадреналин, его вспотевшие подмышки и сальные волосы. Может это программа такая, продвинутое социальное взаимодействие. Адаптация под структуру психики кожаных мешков. Если видишь, как твой мясной ублюдок мучается от желания, которое размывается градиентом между экстремумами боли и удовольствия, то дай ему то, что он хочет. Ударь, а потом поцелуй, где болит. Вылижи.
Он смотрит на Найнза, прямо ему в глаза и думает: Вылижи мне, где болит. В груди, между камней. Но вслух не говорит. Такую сложную мысль сверхразум не поймёт.

- Хотите остаться на ночь, мистер Рид? - нежно улыбается Хлоя, одна из них, возможно та, которой нравится мистер Камски. Она разглядывает Найнза с интересом: его растрёпанные волосы, широкие плечи, холодную линию губ. Наверное, думает, каких классных маленьких андроидиков они могли бы собрать вместе, если бы под ногами не путался этот вонючий сапиенс.
- Нет, спасибо, - Гэвин поднимается и недвусмысленно начинает натягивать куртку. Меньше всего на свете он хочет ночевать в доме Элайджи. - Скажи мистеру Камски, что я в долгу.
- Обязательно, сэр. Хорошей дороги.
У порога она останавливает его за рукав, как маленькая девочка, и говорит:
- Вы очень необычный человек, мистер Рид.
- Путаешь меня с моим братом, - отвечает он. Хлоя лишь улыбается в ответ.

В машине он вжимается в самый угол заднего сидения, настолько далеко от Найнза, насколько это возможно. Автопилот плавно рассекает холодную ночь, летит по трассе с идеально просчитанной траекторией. Гэвин не знает, куда уходит по ночам Найнз, потому задаёт точкой прибытия ДПД. Пока они молчат, Гэвин дрожащими пальцами ковыряет заусенцы, обдирает кусочки кожи вокруг ногтей, потом суёт их в рот. Мерзкая привычка, которая в файлах его психологической оценки отмечена как признак самодеструктивного поведения.
- Если ты ещё раз сделаешь это, - говорит он, поворачивая голову к Найнзу. - Я найду способ сделать тебе больно.
Он не уточняет, что - это. И так понятно.

Когда они останавливаются у здания отдела, Гэвин выходит из машины - свежий ночной воздух бодрит - и жестом велит Найнзу идти за ним. Поднимается на второй этаж, в приемку, где спит четвертую ночь подряд. Показывает на стул и говорит:
- Сиди и не двигайся.
Он ведь человек, он ведь может отдавать приказы? В этом смысл андроидов, так? Гэвин говорит, андроид делает. Если у Гэвина к горлу ком подступает от мысли, что Найнз куда-то снова исчезнет, почему бы ему и не посидеть рядом, посветить голубым диодом. Чтобы Гэвин, от бессонницы копающийся в материалах, заботливо сложённых Коннором, мог вскинуть взгляд и увидеть, что рот все ещё на месте. И все остальное тоже.
Пачка сведений: Гэвин читает одну и ту же строчку по двадцать раз, потому что мозг плавится от усталости, но это лучше, чем закрыть глаза и провалиться в небытие, где он снова не будет знать. Единственный вывод, который он может сделать - Крэнстон совсем отчаялся, раз берет таких дебиков. Не смогли пришить парочку копов. Синие блики флюросцентных ламп скользят по бумаге, его рукам, льются на пол и превращаются в чёрные тени, которых становится все больше и больше, пока комнату ими не затапливает до краев.

Когда он просыпается, спина болит от напряжения, на столе ждёт чашка горячего кофе, а Найнз маячит за стеклянными дверями - так, чтобы Гэвин мог его видеть. Умная собака, - думает он и закуривает, прежде чем глотнуть кофе. Когда он заканчивает с кофе, пазлы складываются в картинку, он берет телефон и набирает свою девушку.
Три долгих гудка, потом её слабый сонный голос:
- Привет, киска, что такое?
- Где ты?
Пауза.
- Дома, конечно же.
- Серьезно? Скинь адрес. Я сейчас приеду.
- Гэвин.
- Что? Хочу тебя видеть, не могу ждать, - он стряхивает пепел на клочок бумаги на столе - тот шипит и расходится обугленным чёрным цветком. Джемма молчит.
- Почему ты не пригласила меня пожить у тебя?
- Я не подумала, я была напугана, я... - начинает она, но он ее прерывает:
- По-моему ты не была напугана. То есть была - но не шокирована. Не удивлена.
Кончик сигареты скользит по столу, оставляя за собой темно-серый след. Он чувствует, что вот-вот сойдёт с ума.
- А ещё эти пидорасы могли просто подождать до ночи. Но не подождали. По-моему, они на самом деле не очень хотели меня убить. Как думаешь?
Снова пауза.
- Джем, давай. Ты же умная. Умнее меня в сто раз, это уж точно, - он смеётся и прижимает ладонь ко лбу. Голова кружится.
- Зачем ты звонишь?
- Может хочу услышать это от тебя. Я им вообще не был нужен, да? Случайно подвернулся, как мисс Мейпл с пятого этажа.
- Гэвин, мне так жаль. Правда, правда жаль.
- Тогда, на парковке - ты это специально сделала?
- Господи, конечно же нет.
- Но увидела возможность.
- Гэвин. Я не хочу тебя расстраивать, но если бы я хотела кого-то использовать - выбрала бы парня покруче.
Он снова смеётся и швыряет мобильник в стену. Он падает на пол, обиженно моргает и затухает навсегда.

Он берет сигарету и почти по деловому прижимает ее к ладони. Ничего не чувствует, хотя на коже и распускается маленькая чёрная язвочка. Он прижимает ещё одну на нежную кожу у запястья, испытывая что-то вроде исследовательского интереса. Под кожей приятно искрит теплом, но боли нет. Где-то на периферии сознания ему интересно, плачет ли он. Кажется, нет, но если он не чувствует ожогов, разве смог бы почувствовать слезы.
Думает про свою кошку, которой больше нет, и про собаку, которая все ещё с ним.

- Полижи, где болит, Дружок, - хихикает Гэвин и прижимает сигарету ещё раз.

На этот раз он чувствует боль.

+1

11

Андроид смотрит в глаза человека, который, кажется, вечность нормально не спал. Найнз знает от и до все биометрические параметры Гэвина Рида, и, тестируя сенсоры восприятия, запускает фоновый процесс проверки. Гэвин говорит, что он, Найнз, выглядит паршиво, но и Найнз может сказать, что Гэвину совсем немного осталось, чтобы дойти до ручки.

Ещё несколько минут — часов? Система подсказывает, что часов, — назад 900 и сам бы не был уверен, что не развалится. Мистер Камски поработал просто отлично, и за это можно было бы сказать ему "спасибо, сэй", за то, что он подправил даже невидимую глазу проблему. Влез под обшивку, влез в самую структуру исходного программного кода и отделил битый участок от незараженного, отделил и загнал в отведенное ему гетто из нулей и единиц.

900 не хочет говорить, что ему неприятно или что он напуган, 900 говорит, что он чувствует поднимающийся уровень стресса, когда думает о битом участке кода, вовремя замеченном создателем андроидов.

И корпус не прогибается под тычком; подушечка человеческого пальца соскальзывает вниз с того места, где под слоем синтетической кожи скрыт регулятор сердцебиения.

Гэвин смотрит в его глаза так пристально, как будто пытается увидеть там двадцать пятый кадр. Но на каждом кадре, который он сможет разглядеть в ледяной радужке оптических блоков, будет он сам. С трясущимися руками. С осунувшимся лицом.

Зрительный контакт рассыпается осколками сразу же, как только Хлоя — одна из этих машин, похожих на милых девушек — спрашивает, не желает ли Рид остаться на ночь. И 900 понимает, что ему, вероятно, придётся прямо сейчас добираться до CyberLife. Желательно подальше, из самого города, а не от резиденции мистера Камски. Потому что мистер Камски вряд ли это понравится, к тому же, он ясно дал понять, что ремонт  не окончательный, и его должны продолжить техники.

Интересно, что скажут техники, когда вскроют обшивку корпуса и обнаружат не имеющиеся в их базе биокомпоненты? Что скажут техники, если вдруг решат залезть в программный код и увидят там концентрационный лагерь для битых нулей и единиц? Интересно, ярко-алые полосочки кружев всё ещё в кармане кожаной куртки Гэвина Рида, которую тот прямо сейчас натягивает с явным намерением уйти?

Или, может быть, цвет полосочек сменился на синий.

Они не разговаривают в том идеальном автомобиле с автопилотом, и это, наверное, единственный раз, когда 900 не взламывает панель управления и не прокладывает маршрут самостоятельно. Отсюда, с набережной реки Детройт, по которой сейчас мчится автомобиль (если аварии не избежать — сделав все необходимые расчеты, программа автопилота убьет либо людей перед собой, либо пассажиров в салоне), как на ладони видна Башня CyberLife, разделяющая чернильное небо на две неравные половины.

Гэвин поворачивает голову, говорит, что найдет способ причинить боль бесчувственной машине, и Найнз кивает на это без всяких слов. Он понимает, за что ему попытаются причинить боль. Не понимает только — почему. Программа учла наиболее важные нюансы, и отключение андроида во время задания было бы не столь непоправимо, как человеческая смерть.

Гэвину Риду прислали бы нового RK900. RK900 никто не прислал бы нового Гэвина Рида.

Автомобиль останавливается у здания департамента полиции, и 900 выходит вслед за напарником. У него диод горит жёлтым: проверяет, работает ли авторизация во внутренней сети. А потом жёлтый индикатор сменяется привычным, успокаивающим голубым.

900 поднимается на второй этаж, получает приказ и садится на один из стульев приёмной. Он смотрит не перед собой, а немного вверх и в сторону. Взгляд застывает на круглом циферблате белых настенных часов. Почти единственных часов, не смененных на электронные. Оптические блоки регистрируют каждое вздрагивание секундной стрелки, пересекающей очередное деление. Тому, у кого в запасе двести лет автономной работы от атомной батареи, совершенно не сложно час, два, три, а то и все пять посидеть абсолютно недвижимым. Только черные зрачки, обрамленные серой, ледяной почти радужкой, отслеживают движение секундной стрелки настенных часов.

Проходит время, сидящий за документами напарник давно спит. 900 следит за его биометрическими параметрами фоновой программой, и видит крайнее истощение организма на нервной почве. Может быть он даже посоветует напарнику (когда тот проснется) обратиться к услугам врача, но с более чем 93% вероятностью предполагает, что с такими советами его пошлют туда, куда и вездесущие руки CyberLife не дотянутся.

Вместо этого Найнз спускается в кафетерий — нарушив приказ, но формально не нарушив, ведь Рид не видит факта нарушения, — а через минут пятнадцать ставит на край стола детектива чашку с горячим кофе. Даже не стаканчик, которыми перебиваются на перерывах полицейские. Полноценную чашку.

И уходит обратно за стеклянные двери, садится на тот же самый стул. Спина у него все еще не по-человечески прямая.

Тик-так. Тик-так.

Зрачки чуть перемещаются в такт секундной стрелке.

RK900 не подслушивает телефонный разговор своего напарника. Не этично, в CyberLife не одобрили бы. Если бы, конечно, не подключили к своему идеальному андроиду-детективу протокол слежения. 900 реагирует только тогда, когда на периферии зрения регистрирует резкое движение — и в беззвучном режиме видит, как чужой мобильник разбивается об стену.

Техника хрупкая. Она не терпит отвратительного к ней отношения.

900 не сразу замечает, что именно делает напарник. Не сразу, потому что тот, вероятно, настолько вымотан эмоционально и ментально, что не воспринимает собственную боль так, как должен. 900 медленно поворачивает голову, смотрит на самоповреждение, и в нем самом что-то трескается.

Красная стена, сотканная из обрывков программного кода, приказов, команд центрального процессора, фоновых и основных программ, похрустывает и даёт трещину. Но не ломается. Потому что мистер Элайджа Камски хорошо знает свою работу и на время обезопасил систему от распространения битых кодов.

Люди хрупкие. Они не терпят отвратительного к нем отношения.

Найнз поднимается на ноги и толкает стеклянную дверь. Та поворачивается в петлях, едва слышно скрипя, но это никого не волнует. Он подходит к столу, вытаскивает сигарету из пальцев Гэвина и ломает её пополам, прежде чем окунуть в пепельницу.

Найнз опускается на колени и берет ладонь Гэвина в свои — синтетическая кожа на контрасте кажется совсем уж прохладной. Температура тления сигареты достигает 932 градусов Фаренгейта. Ожоги на светлой коже — точечные, красные, с примесью пепла и табака.

Нужно промыть ожоги, чтобы не допустить заражения, но Найнз не поднимается на ноги. Он мягко прижимается губами к запястью своего человека, и почти чувствует биение пульса под кожей. Ему кажется, что надави он сильнее, и эта самая кожа разойдется, пачкая губы алой кровью. Он ведёт губами выше, по ребру ладони, старается не трогать черные отметины от ожогов, потому что это третья степень, и боль должна ощущаться особенно остро. У Найнза сухие губы, и язык, которым он касается костяшек пальцев, тоже недостаточно влажный: прокол техников CyberLife с секрецией заменителя слюны в модели RK900.

Может, Рид сам этого не понимает, но ему удаётся найти способ причинить боль бесчувственной, почти идеальной машине.

0


Вы здесь » nuclearcross » heads i win, tails you lose » end of line