nuclearcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » nuclearcross » heads i win, tails you lose » both ways


both ways

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

both ways


https://d.radikal.ru/d06/1808/05/d0b8dc2a98b7.jpg

reed & nines

detroit, 15/04/2039

♯ arctic monkeys - do i wanna know

i bet you look good on the dancefloor

+1

2

- Ладно, - говорит Гэвин, - но я блять стриптиз танцевать не буду.
- Ну и пожалуйста, ну и не очень то и хотелось, - отвечает Тина.

Через три дня, сидя в приватном зале дамского клуба в окружении хорошеньких Тининых подружек, он думает - может быть и зря он так лихо отказался. Кто-то сует ему хрупкий бокальчик с девчачьим розовым Кир Роялем (третий за вечер, другого на этой вечеринке не наливают). Гэвин лихо опрокидывает бокал под одобряющий писк хорошеньких леди. Просекко разливается в груди приятным теплом, и он лениво улыбается, откидываясь на спинку дивана, обитую мягким лиловым бархатом.

- За вас, леди, - расслабленно тянет он. Тина ухмыляется - она сидит напротив, предоставив Гэвина в распоряжение своих маленьких подружек, а сама большую часть вечера молчит, цедит коктейли и лапает за попу свою рыженькую невесту. Зачем вообще устраивать девичник, если ты проводишь его со своей будущей супругой? Разве смысл не в том, чтобы напиться в хлам и позволить друзьям снять для тебя шлюшку с буферами больше твоей головы? Гвэин бы так и сделал, если бы женился, но, наверное, именно поэтому никогда не женится.

- Поверить не могу, что ты согласилась выйти за эту стерву, - говорит он Рейчел. - Ты бля могла выбрать любую телку в этом городе!
- Вообще-то это я сделала предложение, - отвечает Рейчел и смеется, когда Гэвин делает круглые глаза и театрально взводит руки к небесам. Он может представить, насколько нелепо выглядит после импровизированной мейкап сессии - "ничего серьезного, только помада и немного туши - какие ресницы, девочки, просто нечестно!", обсыпанный глиттером, которым щедро посыпаются на танцполе, и с розовым ободком-короной в волосах. Но это Тинин день, так что он засовывает гордость куда подальше и пытается получать удовольствие от происходящего. Утешает, что с каждым бокалом помады на губах все меньше.

После пятого Кира он все-таки пытается потребовать шлюху, чтобы все было как положено, - "ну разделите на двоих, а мне потом видео пришлете", но Тина соглашается только на стриптизершу, с условием, что платить будет сам Гэвин.
- Свадебный подарок, - она поводит плечом и обменивается с Рейчел пиздецки нехорошим взглядом. Гэвин вздыхает и прикладывает банковский чип.
- Вообще-то я уже купил сковородку, - заявляет он.
- Оставь себе, - милостиво разрешает Рейчел.

К десятому коктейлю, когда Гэвин уже не очень четко говорит и мыслит, в дверях появляется мужик в пиздецки узких джинсах. Гэвин сначала хочет спросить, где блять уплаченная его кровными деньгами девка, но тот кладет руку ему на плечо и смотрит на него. И тогда Гэвин понимает.
- Тина, ты сука, - сдавленно шепчет он, но его голос теряется в поднявшемся крике и визге, когда стриптизерша опускается к нему на колени и делает весьма недвусмысленное движение бедрами. Просекко вдруг ударяет в голову, и Гэвин не может пошевелиться - сидит с растерянно поднятыми руками, которые не знает куда деть, и смотрит как его в буквальном смысле мысленно ебут десять девчонок (некоторые снимают на камеры мобильников) и один качок в черном поло, которое обтягивает его налитые плечи. Он улыбается, закусывает губу, смотрит на Гэвина как на кусочек шоколадного торта, и хотя Гэвин понимает, что у него работа такая, в штанах все равно становится тесно. Мужик, это, наверное, понимает - буквально жопой чувствует - поэтому снимает с себя поло - медленно, завораживающе - обнажая безволосую белую грудь, вскидывает на Гэвина голубые глаза, берет его руки, кладет одну на грудь, а вторую - на охренительно выпуклую ширинку джинс. Гэвин сглатывает, смотрит, боясь вздохнуть, на закинутую шею, полураскрытый рот, розовый кончик языка. Руки как деревянные - он просто держит их где положили, не способный пошевелиться, убрать их или сжать. Так и остается застывший, как камень.

Когда представление заканчивается, и девочки радостно делятся впечатлениями, Гэвин начинает пить - теперь по-настоящему. Он заказывает виски, и Тина ему не мешает. Видимо, он выглядит достаточно убитым, и она жалеет, что провела его. С каждым глотком он становится все мрачнее. Лишившиеся игрушки подружки Тины начинают расходится по домам. Когда он допивает пятый стакан, он в состоянии только мычать и хлопать по столу ладонью, требуя продолжения банкета. К тому времени с ним остаются только Тина и Рейчел.

- Пора домой, сучка, - говорит Тина своим родительским тоном.
- Ладно, - бодро соглашается Гэвин, теряет по дороге половину гласных, и начинает шарится по карманам в поисках ключей от машины.
- О господь, - стонет Тина. Рейчел смотрит на него с жалостью. - Ладно, сиди здесь, я сейчас позвоню в твою эскорт-фирму.
- Какую еще эскорт-фирму, - пытается сказать он, но получается только жалобное мычание, так что он сдается, с досадой машет рукой и падает обратно на диван. Голос Тины слышен как сквозь вату - командный, не терпящий возражений. Гэвин смотрит в потолок. Перед глазами расплываются огни лампочек - желтых, голубых, красных.

+1

3

Когда поступает звонок, 900 находится далеко не в департаменте полиции. Он останавливается посреди коридора и смотрит на ровную белую цифру "21", рельефно переливающуюся на стене. Ему пришлось постараться, чтобы, согласно установленным приоритетам, и дальше на ночь возвращаться в Башню "CyberLife". В частности — разъединять трекер, всё ещё висящий тонким, безвкусным браслетом на запястье, и оставлять его, работающий, в небольшом частном доме, прежде чем следовать на остров Бель и далее — на складские помещения Башни.

Сейчас это, разумеется, не складское помещение. 21 этаж — один из нескольких этажей обширного юридического отдела.

Белые-белые стены, чёрные-чёрные проходы, подсвечивающиеся переходы и по-медицински стерильный свет, льющийся вертикально вниз из потолочных ламп. Голос офицера Тины Чень спокойный, даже почти умиротворенный, и единственное, что 900 различает в нём, так это почти материнскую заботу и усталость. А ещё слышит шум на фоне.

Разумеется 900 отвечает, что выполнит её просьбу. Разумеется от разворачивается к стеклянному заграждению лифта и касается сенсорной панели вызова. Разумеется он ждет кабину, с беспристрастным выражением лица разглядывая то, что находится за стеклянной шахтой.

Башня "CyberLife" полая внутри. Кто знает, чем руководствовались архитекторы для подобного претенциозного здания. Может быть тем, что однажды опоры не выдержат, и вся эта конструкция из бетона, металла и стекла сложится вовнутрь, обрушится на голову гранёной чёрной статуи, держащей подсвечивающийся символ науки в ладонях. Это стало бы символичным крахом. Очень символичным.

Но опоры ещё держатся.

900 приходится для начала отправиться в частный дом, чтобы забрать оттуда трекер. Застегнуть его на запястье, проверить работу. И только после этого направиться по названному Тиной адресу. Сам адрес не говорит 900 ровным счётом ничего. Разумеется он может вызвать интерактивную карту прямо на интерфейсе оптических блоков, но и это окажется лишь бесполезной, малозначимой информацией. Сейчас всё до безобразия просто: нужно забрать напарника и доставить его из пункта "А" в пункт "В".

Этот клуб — один из немногих, что ещё продолжает функционировать в городе. На входе 900 даже не берется утверждать, какое может быть соотношение работников-людей к работникам-андроидам. когда он проходит в клуб, на него смотрят, как на диковинку. Его черно-белый киберлайфовский блейзер слишком выделяется в темном помещении, освещённом только неоновыми брызгами цветомузыки. Белый сам собой начинает отливать кислотным голубым. Или серым. Или розовым. Зависит от того, какого цвета лампочка под потолком переключится.

Его поначалу даже пытаются остановить. Дескать, если он потерялся, то ему с радостью покажут, где выход. Если он хочет остаться тут и отдохнуть, то через дорогу есть заведение покруче. И даже с какой-то радости говорят, что если он хочет тут работать, то сначала придется многому научиться.

А потом из приватного зала выглядывает Тина.

Она мгновенно ориентируется в ситуации, цапает 900 за руку и уводит за собой, параллельно объясняя сотруднику клуба, что "андроид при исполнении и надолго тут не задержится". Андроид, в общем-то, и не спорит с этим, потому что действительно при исполнении. Только не служебных обязанностей, а личной просьбы офицера. И, собственно, личная просьба, судя о беглому осмотру, находится в состоянии совершенного "не алё", но зато, по крайней мере, на диване, а не под диваном.

Тина просит поторопиться и сделать всё максимально аккуратно. 900 с вежливой улыбкой отвечает, что приоритетность задачи успешно изменена. Тина, кажется, вполне искренне говорит, что он классный. 900 это запоминает.

А потом самое сложное: привести пьяного Рида в вертикальное положение, желательно так, чтобы он при этом себе ничего не повредил, и дотащить до дожидающегося у входа в клуб такси.

+1

4


- Привет, пупсик, - шепчет Гэвин и пьяно хихикает. Чувствует, как дрожат ресницы. - Понял? Пупсик. Это потому что пластиковый.

Это нормально, думает он. У него кризис, кризис среднего возраста Ему одиноко и скучно, хочется новых впечатлений и простого человеческого тепла, вот он и придумал себе стояки на мужиков. А Найнз - он просто под руку подвернулся, потому что он удобный объект вожделения, с породистой мордой, плечами и всем таким. Запрограммированный спасать его задницу, буквально для этого созданный, для его задницы. От этой мысли Гэвину снова становится смешно и он прыскает в бокал с виски.

- Я так нажрался, - жалуется он, склоняет голову набок, смотрит на Найнза из-под ресниц. - Голова болит. Хочу пить.

И смотрит, ждёт реакцию - вежливую улыбку, острую шпильку или дистиллированную, программную, вызубренную, безразличную имитацию заботы. Пусть осторожно обнимет за плечи, чтобы у Гэвина закололо под солнечным сплетением от стыда и отчаяния и жалости к самому себе. Чтобы можно было запустить грязными, липкими от пота и смазки пальцами поглубже в рану и поковырять в ней как следует, растрахать ее, блять. Ничего нет, думает он. Это все ненастоящее, не взаправду, как мягкий тёплый скин, натянутый на белой пластиковой скуле.

Виски разливается в груди приятным жаром, который ползёт по коже искорками, стекает потом и поджигает невидимый след под его нижней губой, о котором знает только Гэвин. Веки тяжелеют, он с трудом отрывает голову от спинки дивана и залпом допивает остаток последнего бокала. Потом поднимается и нетвердо шагает к Найнзу. В груди клубится, рвётся наружу истеричный смех.

Прижимается щекой к прохладному от ночного воздуха пиджаку и скашивает глаза наверх, чтобы украдкой глянуть на убранное за ухо мягкое колечко. Чувствует сладкую пустоту. Ловит взгляд Тины, прислонившейся к стене за спиной Найнза. Гэвин сонно жмурится и тычется носом в твёрдое плечо. Она смотрит ещё несколько секунд, потом кивает и уходит. Внутри что-то лопается, и он бормочет в кромку воротника:
- Отвези меня домой.

+1

5

— Добрый вечер, детектив.

900 имитирует недоумение на лице, когда оборачивается и смотрит на Тину. Та даже не пытается объяснить ситуацию: вновь машет рукой, дескать, "забери его отсюда, с него хватит". Вот только в её глазах застало нечитаемое выражение, похожее то ли на сожаление, то ли на вину, и вот этот самый эмоциональный отблеск андроид никак не может идентифицировать. И его это напрягает.

— Пальцы в рот и всё пройдёт, — тут же отзывается 900 на жалобы Рида, стоит ему вновь повернуться к напарнику. — Или предлагаете мне помочь вам с этим?

На секунду в памяти всплывает чёткий образ, как в видеозаписи: чужая рука в его собственных, округлые черные ожоги, загрязненные пеплом, ощущение приятной тяжести пальцев на языке.

Гэвин поднимается с дивана, и 900 почти рефлекторно делает шаг навстречу, чтобы поддержать в случае чего. Вместо того, чтобы заметить жест, Гэвин утыкается лицом ему в плечо, и андроиду приходится замереть. Он поднимает руку и держит ладонь на уровне лопаток детектива. Близко, так, что тот может почувствовать расположение руки, но при этом не само прикосновение к спине.

900 не нужно оборачиваться, чтобы услышать, что Тина ушла, оставляя их одних. Гэвин что-то бормочет неразборчиво, андроиду приходится прислушаться, чтобы разобрать слова.

Домой. Ну, что же, только туда сейчас 900 и может его доставить.

За успешное закрытие громкого дела Риду презентовали новую квартиру взамен взорванной. Сделать это оказалось не так уж и сложно, учитывая, что люди всё ещё предпочитают не задерживаться в Детройте надолго. Так что свободных квартир — как и домов — в достатке. Насколько знает 900, Гэвин ещё не успел обжить новую жилплощадь, и если и появлялся там, то только на ночь. Кажется, он только неделю назад, как перестал ночевать в мотеле. Или около того. Так плотно 900 за жизнью напарника не следит, иначе сочтет еще за нарушение личного пространства.

900 касается ладонью спины Гэвина, а потом перехватывает его за руку, чтобы вывести из приватного зала.

Тащить человека на себе — дело совершенно неблагодарное. Так что Найнз лишь придерживает, не позволяя ему споткнуться или упасть. Уличный воздух немного приведёт Гэвина в себя, и, может быть, по дороге домой он даже перестанет называть 900 "пупсиком".

Кто-то из администрации клуба желает уходящим хорошего вечера и не менее приятной ночи. Зовет заходить и в следующий раз. Говорит, на следующих выходных тут будет выступление просто потрясных девочек. Или мальчиков, зависит от вкусов клиентов.

900 отвечает стандартными фразами из пакета социальных взаимодействий, пока выводит Гэвина на крыльцо.

Такси ещё стоит у входа в заведение. 900 останавливается, чтобы прислонить Гэвина задницей к высокому поручню к ближайшей стены. Осматривает его критичным взглядом, тянется, чтобы поправить воротник. Прохладные пальцы без отпечатков касаются разгоряченной человеческой кожи на шее.

А потом андроид наклоняется, чтобы едва коснуться кончиком языка губ своего напарника.

Он мог бы провести визуальную диагностику, не прибегая к непосредственному анализированию. Но так проще и быстрее. Фоновая программа различает виски — по крайней мере достаточно хорошего сорта — и что ещё, полегче. Возможно, игристое вино.

— Вам не стоило столько пить.

В голосе 900 не слышно упрека. Он немного хмурится, прикидывая, как будет приводить детектива в чувство, но целесообразным кажется сначала довести его до дома, а потом уже разбираться. Поэтому 900 вновь скользит ладонью Гэвину на поясницу — чтобы придержать — и перехватывает за руку, чтобы в несколько шагов довести до автомобиля. Всё было бы быстрее, если бы Гэвин мог твердо стоять на ногах.

Опустив напарника на свободное сидение, 900 обходит машину, чтобы сесть с другой стороны. Он касается пальцами сенсорной панели, вводит данные о месте назначения, и убирает руку. В этот раз приоритетной целью является не перестройка маршрута движения, а слежение за тем, чтобы напарник хотя бы сидел ровно. И не уснул прямо в такси.

Искусственная кожа вновь наслаивается на пальцы, когда Найнз протягивает руку к Гэвину и кладет ладонь на его плечо. Надавливает аккуратно, усаживая его ровнее на сидении. Следит за ним искоса, а диод в виске задумчиво переливается из голубого в желтый. И обратно. Обработка данных.

+1

6


Когда огонёк на губах потухает, Гэвин закидывает голову назад, чтобы не дать собравшимся у глаз слезы покатились по щекам. Сжимает зубы до скрипа и пытается досчитать до десяти. В груди клокочет мокрая злая буря. Он ждёт, пока немного отпустит, потом натягивает на лицо неправдоподобную ухмылку и цедит самым едким своим тоном:

- Что, Коннор, думаешь пролизать свой путь наверх? Фаулер меня все равно не слушает. Вот другой сразу понял, что ебаться нужно с алкашом.

Выходит неубедительно, но у него в голове как будто кальянный дым, сладкий, горячий и густой. Найнз обхватывает его за талию, держит за руку, и он чувствует себя старшеклассницей на зимнем бале, которую зажал в темном углу капитан футбольной команды. Пока Найнз ведёт его к машине, Гэвин пытается вырваться, но путается в собственных ногах, и зло смеётся, старательно глотая слезы, пока в голове мелькают картинки, как он глотает что-то совершенно иное - облизывается, вскидывает глаза, просит ещё.

Когда в машине Найнз кладет руку ему на плечо, Гэвин дергается и отворачивается, кривится как от боли, как будто его ударило током. Всю дорогу до дома он не смеет поднять глаз, ковыряет резиновую под кожу обшивку дверцы. Внутри все горит. Он не чувствует ног. Он ничего не чувствует.

В квартире, которую он не хочет называть своей, потому что в его квартире должна быть Лапша, ничего нет. Кухонный гарнитур с пустыми ящиками и надувной матрас, который он даже не потрудился застелить. Темно - он не вставил лампочки, пыльно - он не купил пылесос. На пустой коробке из-под матраса лежит пара футболок. В углу собралась куча коробок из-под пиццы и тайского риса. Гэвин с удовлетворением озирается, разворачивается и с вызовом смотрит на Найнза.

- Я решил стать буддистом, - говорит и щёлкает языком, пьяно поводит плечом, окидывает Найнза оценивающим, непристойным взглядом. - Ты такой высокий, - шаг вперёд, он открывает рот, облизывает пересохшие губы, склоняет голову набок. - Это чтобы лучше меня видеть? - ещё шаг, кладет ладони на плечи, чуть сжимает, пробуя на ощупь пластиковые бицепсы. - А руки такие - чтобы крепче держать?

Гэвин прижимается совсем близко, нагло смотрит из-под ресниц. Уголки рта дергаются. Сердце бьется так медленно, почти затихает.

- Мистер Большой Сильный Охотник на Девиантов, - шепчет он в рот Найнза и опускается на колени.

Получается неуклюже, он почти падает на попу, но хватается за коленку Найнза и подтягивается назад. Прижимается лбом к бедру, трется щекой, потом поднимает голову и заглядывает в лицо, с раскрытым ртом и распахнутыми глазами, как будто голый.

- Я думаю, - доверительно сообщает Гэвин, и скользит ладонью по ширинке, под которой черт знает что находится, - Что если я сброшу пар, то это пройдёт. Как ты считаешь?

Струна, натянутая в нем весь вечер, или с тех пор как появился Найнз, или всю жизнь, вдруг рвётся. Он чувствует, как по лицу ползёт что-то горячее и как ломается голос.

- Это пройдёт, Найнз? Это пройдёт?

+1

7

Гэвин отворачивается, и Девятисотый убирает руку, всё ещё поглядывая на него. Что-то... неправильно. Не так, как должно быть. Девятисотый не знает, что именно, он не умеет чувствовать тонкости человеческого настроения, если нет явных проявлений, а потому программа адаптации не выдаёт однозначного решения для конкретного случая. Гэвин никогда не называл его по имени. Никогда, с самого первого поступления модели RK900 в департамент полиции Детройта.

Автомобиль рассекает путь в полнейшей тишине. Кажется, для них это уже норма: сидеть молча, не смотреть друг на друга, мечтать, чтобы поездка закончилась как можно скорее. Девятисотый за неимением альтернативы отслеживает перемещение точки по карте на навигаторе. Точка иногда соскальзывает в сторону, прежде чем  вернуться на положенное место, и андроид думает о том, что это, скорее всего, систематическая погрешность аппаратурной задержки радиосигнала. Шанс один к сотне, что навигационные приборы выйдут из строя, и автомобиль сверзится с трассы. Всего лишь один к сотне.

Такси останавливается у нужного дома, и Девятисотый первым выходит из машины, чтобы, как приличествует хорошему роботу, подойти к отъехавшей в сторону второй двери и вытащить своего напарника. Тот, разумеется, вновь пытается вырваться, вот только Девятисотый крепко держит его повыше локтя, а потом вновь придерживает и под спину, чтобы проводить до двери в квартиру.

Квартира совершенно не обжитая. Девятисотый думает о том, что должен был раньше проверить, как теперь живет Гэвин, вот только это не его собачье дело, и Девятисотый мысленно готов с этим согласиться. Рид гордый. Рид не позволит признаться другим — и себе в том числе — что ему нужна помощь. Рид и сам прекрасно со всем справится, если только не убьется в процессе. Риду, наверное, в напарники нужен был не андроид-детектив полувоенного образца, а андроид-нянька. С функцией обнять и приласкать, а потом убраться в доме.

Девятисотый, вообще-то, намеревается оставить Гэвина и уйти. Прийти уже только утром, оставить у матраса стакан чистой холодной воды и таблетки. Из серии "всё включено" в функции хорошего робота. Вот только Гэвин оборачивается и смотрит прямо на него.

Найнзу некуда отходить, когда Гэвин оказывается так близко. Найнз наклоняет голову и смотрит ему в глаза, всё ещё чувствует касание чужих рук к своим собственным. Пиджак не проводит тепло, да и тело андроида не способно ощущать тепло, но прикосновение он чувствует. Чувствует и молчит, не зная, что должен отвечать.

В его программу адаптации не включен пакет разговора с пьяными детективами.

Девятисотый стоит абсолютно прямо, когда Гэвин опускается — заваливается — перед ним на колени. Он наклоняет голову, чувствуя, как высокий ворот черной рубашки упирается жестким краем стойки под подбородок. И внутри что-то трескается алыми осколками, когда Гэвин так трется щекой об затянутое черной джинсовой тканью бедро. Трескается и режет острыми краями, но не разваливается.

Чужие пальцы на ширинке, сжимающиеся с любопытством и недоверием одновременно. Девятисотый смотрит на Гэвина раскрытыми чуть шире, чем обычно, глазами, и на ум приходит абсолютно дикая картина. Рот Гэвина так приглашающе раскрыт — и видно влажно поблескивающий кончик языка — что возникает иррациональное желание надавить пальцами на его нижнюю губу, а потом протолкнуть пальцы глубже, прямо в мягкую влажность, ощутить, как язык прижимает их к немного ребристому нёбу.

Дикая, иррациональная мысль, которая ни за что не должна возникать в исправно работающем центральном процессоре исправного андроида-детектива. Он знает, что однажды битый код распространится за пределы отведенного ему гетто из нулей и единиц, и это, на самом деле, пугает.

[△] сказать правду
[▢] солгать
[◯] промолчать

Одно Девятисотый знает наверняка. Если Гэвин сделает что-то, за что после ему будет стыдно, то на совместной работе можно будет поставить жирный крест.

— Гэвин.

Найнз редко зовет его по имени. Будь Гэвин трезвым, он бы, наверное, вспомнил только один или два подобных случая, когда Найнз пренебрегал субординацией.

Он протягивает руку и ведет кончиками пальцев по колкой щеке. Касается скулы, ведет выше и стирает подушечкой большого пальца блестящую влажную дорожку у уголка глаза. У Гэвина, на самом деле, в глазах всё отражается. Они похожи на море, поверхность которого постоянно закрывает от солнца свинцовыми тучами. Серо-голубая водная гладь перед грозой и штормом.

+1

8

Гэвин смеётся.

- Хорошая собака, - говорит, слизывая с уголков губ соленые капли. - Заботится о хозяине, даже когда он сам не может. Умная.
И похлопывает Найнза по коленке, как будто по загривку. Потом встаёт, изображает на лице улыбку - очень старается. Сглатывает ком в горле, прижимает поглубже что-то рвущееся наружу
- Молодец, короче, - хлопает Найнза ещё раз, по плечу, тянется ему за спину, поворачивает ручку двери и недвусмысленно распахивает ее. - Спасибо за уделённое время. Мне завтра на свадьбу, да и ты, наверное, домой хочешь. Спокойной ночи.

Когда дверь захлопывается, Гэвин прислоняется к ней, сползает на пол и долго сидит, смотря в никуда. Если бы его кошка была жива, она бы пришла тереться об его ноги и выпрашивать еды. Но кошки нет, больше некому работать субститутом его сердца, поэтому ему придётся все делать самому. Он достаёт из кармана джинс мобильник и открывает сайт Икеи. В темноте голубизна экрана режет глаза, но он упрямо тыкает по кнопкам, пока буквы не начинают размываться перед глазами, становится все больше, затапливают собой пространство - чернота.

Он просыпается на полу у двери. от назойливого дверного звонка. Шея, сука, болит, как будто он ее сломал. На пороге стоит доброжелательно улыбающийся андроид в синей икеевской рубашечке. Он открывает рот, но Гэвин его опережает.
- Все разобрать и расставить. Счёт прислать на этот адрес, - он хлопает банковским чипом по ладони растерянного дроида и заглядывает в комнату с матрасом, чтобы снять с двери одинокий костюмный чехол на проволочной вешалке из химчистки. Андроид лепечет:
- Это не входит в услуги...
- Так пусть войдёт, боже, импровизируй, - Гэвин подмигивает дроиду, перекидывая футляр через плечо. - Навык обдирания клиента как липки - один из самых ценных в человеческой культуре. Овладеешь - и ты считай настоящий мальчик.
Прежде чем наговорить ещё что-нибудь, за что его можно засудить по статье о дискриминации, он поводит бровями (кажется, лицо андроида синеет, но может быть Гэвину так только кажется с похмелья) и выскакивает. Мчась вниз по лестнице, упруго, как футбольный мяч, он чувствует себя опустошенным и освобождённым одновременно. Однозначное нет лучше тяготящей неопределенности. Во всяком случае ясно, что делать. Попросить поменять напарника, или лучше в отдел на другом конце Детройта. После дела Джеммы Фаулер ему не откажет - не посмеет.

Он выбегает из подъезда мимо двух сине-желтых грузовичков, набитых пластиковым дерьмом, которым он собирается заполнить свою жизнь, забирается в серебристый раф на ручном управлении и закидывает чехол на заднее сидение. Когда он заводит машину, из зеркала заднего вида на него пялится рожа ещё более мерзкая чем та, которую он обычно видит. Бледная, одутловатая, с ржавчиной щетины и сальными волосами, с глубокими тенями под глазами. Гоблин какой-то.

По дороге Гэвин заезжает в Старбакс за безвкусным американо по пять баксов чашка. Пока он стоит в очереди и пытается выбрать между двумя одинаково печальными сэндвичами, ему приходит сообщение. Он достаёт коммуникатор.
«Мистер Рид, пожалуйста, предоставьте дополнительную информацию о своих предпочтениях касательно расположения предметов домашнего интерьера (см. анкету в приложении)»
«Я доверяю твоему вкусу, СиТриПиО» - пишет Рид в ответ, чтобы уж наверняка схлопотать штраф, и еще потому что писать «мне насрать как будет выглядеть моя квартира, я просто имитирую функциональность» было бы слишком уж жалко. В ДПД он старательно избегая Бена и его бесконечные вопросы пробирается в раздевалку. Достаёт из шкафчика запасную бритву, которая приветливо сверкает ему четырьмя дополнительными лезвиями, обеспечивающими сверхгладкое бритьё для чувствительной кожи. Привлекательно. Ему приходится досчитать до десяти, чтобы взять себя в руки. Он открывает горячую воду и окунает руки.

В восемь двадцать вечера он стоит у ступенек новехонького детройтского Интерконтиненталя, в смокинге напрокат и начищенных ботинках, его первых ботинках за последние пятнадцать лет. Он уложил волосы. Он побрился. Все эти жертвы принёс, поэтому чувствует себя очень уверенно, когда спрашивает девушку наверху лестницы:
- Как дела, киска?
- Выхожу замуж, - отвечает Рейчел, сложившая руки на груди. Она недовольна. - Но подружка моей невесты вчера нажралась и чуть не выебала стриптизера в клубе, а теперь опаздывает на церемонию.
- Вот же сука, - замечает Гэвин без тени сарказма.
- Меня не пускают в ее комнату, Рид, но ходят слухи, что она сходит с ума. Так что будь добр, отодвинь в сторону своё драматичное гей-озарение, и побудь для разнообразия хорошим другом.
- Я стараюсь, - говорит он. - Я побрился.
Рейчел поднимает бровь. Выглядит пиздецки пугающе.
- Классно выглядишь, - нервно бормочет Гэвин, протискиваясь мимо неё и бежит к лифту. Теперь он понимает, почему его Тина выбрала эту рыженькую девицу с тонкими запястьями и большими глазами. Теперь ясно.

С Тиной проще - пока она рыдает у него на плече, он подробно объясняет, что она собирается замуж за женщину с самой большой и круглой попой в Детройте, так что выбора у неё особо нет, потому что он, Гэвин, собирается приходить к ним на выходных и незаметно щупать Рейчел за эту самую попу, потому что друзьям положено делиться и все такое. Когда Тина сидит у него на коленках с размазанной тушью, икает от слез и давится смехом над тупыми прозвищами, которые дядя Гэвин будет давать ее детям, он продолжает на автомате нести, а сам думает - сколько ещё он сегодня подержится, прежде чем внутри все снова не заледенеет.

- Твоя задница отлично выглядит в этих брюках, - сообщает Тина, немного успокоившись.
- Спасибо, это ты выбирала.
- Серьезно, будь у меня член, я бы не устояла. Кстати, у него есть член?
- У кого? - упрямится Гэвин.
- Рид.
- Я не знаю.
- Что это вообще значит?
- Это значит что вчера я попытался отсосать андроиду, и он меня отшил.
Тина делает круглые глаза.
- Ты так плохо сосешь?
- Я ненавижу тебя, - отзывается он. 

«Мистер Рид, пожалуйста, выберите одну из трёх представленных схем расположения предметов интерьера (см. приложение)».
«Я вижу, ты не смог уловить иронию текстов Радиохэд».
Ебанные перфекционисты, думает он, запихивая телефон в карман брюк. Идеально или никак. Гэвин от идеала если не в точности на противоположном конце спектра, то по крайней мере в пределах допустимой погрешности. Хотя сегодня он выглядит - сносно - особенно после того, как Тина насильно замазала круги под его глазами тоналкой. Но у него нет сил реагировать на попытки флирта. Все что он хочет - прийти домой, в обставленную Роем Батти квартиру и уснуть на тысячу лет в трикотажных объятиях супертеплого одеяла с гусиным пухом. Он катает помидорину по тарелке, наблюдая, как друзья и родственники невест заливаются шампанским, лениво качаются на танцполе, обсуждают супермаркеты или друг друга. Жалкое зрелище. Почти как он сам. Оставленный за столиком в одиночестве, без пяти сорокалетний пидор, которого отшил его собственный дроид.

В груди колются снежинки мыслей. Он безразлично наблюдает за толпой, закидываясь третьей водкой с томатным соком. Кривит губы от горечи. Или от того, как внутри сжимает. Сложно сказать.

+1

9


Улыбка Гэвина выглядит натянутой, словно ему лицевые мышцы парализовало. Найнз смотрит на него встревоженно, настороженно, но ему недвусмысленно намекают, что пора выметаться прочь. Конечно, крупные собаки не спят в доме хозяина. Для крупной собаки во дворе поставлена холодная будка с соломой, и припрятан строгий ошейник на толстой цепи.

— Спокойной ночи, Гэвин.

Девятисотый разворачивается через правое плечо и выходит на лестничную площадку. Дверь за ним закрывается слишком поспешно и громко. И Девятисотый наконец-то может держать голову нормально, не опасаясь, что кто-то заметит мерцающий красным диод.


Даже работающие с ним полицейские не всегда узнают его с первого взгляда. Он сменил форменный блейзер на костюм. Специально ради этого случая. И впервые на его одежде нет андроидской сигнатуры. Однако он всё же остался верен привычным цветам: белая рубашка, чёрный жилет, и чёрные лацканы кремового пиджака.

За воротом белоснежной рубашки тянется шлейф аромата. Начальные ноты: бергамот, апельсин, лаванда, морские ноты, клементин, лимон, перечная мята. Совсем скоро аромат сменится на кардамон, мускатный орех и красные ягоды. А закончится сандалом и морозным кедром.

Потрясающе милая невеста — теперь уже почти что законная жена ещё одной не менее потрясной женщины — хватает его за руку и оттаскивает прочь. Он даже не сопротивляется.

— Не думала, что ты придёшь.

[Я тоже].

Девятисотый на самом деле очень долго смотрел на пригласительное. В поле для имени значился не номер модели и даже не серийный номер, а его заводское имя, данное ему техником-оператором при запуске. Коннор, имя всей линейки передовых андроидов-детективов. После вчерашнего вечера это имя отзывается внутри холодком, заставляющим тириум замерзать в трубах.

— Не имею права игнорировать приказ офицера полиции, если нет прямых распоряжений от детектива Рида.

— Это не приказ, дубина. — Тина смеётся. — Рада, что ты пришёл.

Девятисотый мягко улыбается уголками губ и тянет руку, чтобы стереть блёстки с Тининой щеки. Она вся обсыпана этими блестками как праздничная фея. И светится изнутри практически также. Система подсказывает, что за ними кто-то наблюдает, и Девятисотый скашивает взгляд в сторону: Рейчел. Та смотрит чуть хмуро, но, заметив переключившееся на неё внимание андроида, едва дёргает головой в сторону.

— Слушай, у меня есть просьба.

Девятисотый переводит взгляд на Тину и вежливо вскидывает брови, показывая, что весь во внимании.

— Рейчел хочет, чтобы традиции были соблюдены. Так что ближе к концу празднества она снимет с меня подвязку. — Тина морщится, приподнимает подол платья и демонстрирует андроиду изящное бедро, на семь сантиметров от колена перетянутое эластичной белой лентой с кружевами, бантиками и подшитыми по низу цепочками. — Кто поймает, тот скоро женится, бла-бла-бла. Как букет невесты, только для мужиков. Букет я, правда, тоже кину. И ты должен поймать его раньше, чем моя сестра. Она совсем помешалась на желании выскочить замуж.

Диод на виске Девятисотого переливается желтым загрузочным кольцом, прежде чем вернуться к стабильному голубому цвету.

— Параметры миссии приняты. Чудесно выглядите, офицер Чэнь.

— Это протокол подкатов? — Тина приподнимается на носочки и звонко целует Девятисотого в щеку. — Ты классный, но извини, я не променяю грудь своей невесты даже на твою милую мордашку. Потрать своё мастерство пикапера на кого-то другого.

Найнз озадаченно моргает. Диод на его виске мерцает тоже, но не сбивается на другой индикатор. И то хорошо.

Тина уходит к Рейчел, и Девятисотый оглядывает зал. Ему требуется около десятка секунд, чтобы идентифицировать личности ближайших к нему людей, однако, оставаться на месте он не намерен. Он ни разу не был на таких мероприятиях, поэтому руководствуется лишь тем, что подгружено в общедоступные базы.

Взгляд останавливается на отдельном столике.

Найнз подходит к Гэвину сзади и наклоняется, упираясь ладонью в спинку стула. Наклоняется так, что едва касается губами краешка его уха, но на самом деле для того, чтобы за музыкой и разговорами его хоть сколько-то было слышно.

— Разве свидетель не должен быть вместе с невестами?

верх костюма, ага

http://s3.uploads.ru/9nemL.jpg

+1

10

От уха по шее и ниже, к груди, пробегает горячая волна мурашек - он вздрагивает, невольно оборачивается, чувствует, как лицо заливает жарким стыдом.
- Ты блять охуел? Хватит меня трогать! - кричит Гэвин, подскакивая из-за стола. Кто-то оборачивается на его крик, недоуменно хмурится. Он нервно оглядывается, понижает голос и шипит, склонившись к Найнзу, скривив лицо: - Не смей ко мне прикасаться, сраный дроид. Что ты здесь вообще - ...неважно, просто держись от меня подальше.
Он хватает со стола стакан с Кровавой Мэри и мчится на другой конец зала, расталкивая локтями тётушек Рейчел и однокурсников Тины. Спрятавшись за тяжелой гардиной, прижимается к стене и поднимает глаза к потолку. Считает до десяти. Щеки продолжают гореть, он зажимает рот ладонью, закрывает глаза и стоит, пока чей-то дедуля не отдавливает ему ногу.

Он разговаривает, смеётся, травит байки, улыбается, делает лица, даёт советы, подливает вино - пытается, старается делать вид, что он заслуживает быть здесь, что он на самом деле стоит Тининого доверия. Но пока он рассказывает историю приобретения своей шаферской булавки для галстука, внутри расползается некроз. В последний раз он ощущал что-то подобное когда приятный женский голос в трубке спросил его, действительно ли он является доверенным лицом Элайджи Камски в случае экстренных ситуаций. Предчувствие конца.

Без пяти он пробирается к алтарю сквозь толпы крепких маленьких Ченов и рыжих бледных родственников Рейчел. Выглядит нелепо - подружка невесты с поломанным носом в самых узких в истории человечества брюках, раскрасневшийся от последней, лишней рюмки. На ногах стоит вроде бы твёрдо, но когда видит Тину в кружевном платье по колено и фате длиннее её роста, коленки подкашиваются и становится трудно дышать. Лучшая его часть разливается нежностью, худшая - морозящим осознанием того, что у него вот такого не будет никогда.

Гэвин подаёт Тине кольцо - зажимает его между средним и указательным пальцами и демонстративно показывает у языка - Тина закатывает глаза, выхватывает кольцо и выталкивает его с пьедестала. Правильно, это момент только для них. Наблюдая из угла, как Рейчел с энтузиазмом заталкивает язык в горло его лучшего друга, он вспоминает теплое прикосновение к его ладонях, жаркий шёпот, огонёк на губах.

Холодные пальцы на его шее, ледяной взгляд.

Он блять ненавидит свадьбы, решает Гэвин, опрокидывая в себя рюмку коньяка.

+1

11

Девятисотый мгновенно отшатывается назад, отходит почти на шаг. Он даже ничего не отвечает: только смотрит на озлобившегося напарника, и между бровей пролегает небольшая складка. Гэвин убегает прочь, и Девятисотый провожает его растерянным взглядом пса, которого хозяин отвез на заброшенную стройку, чтобы там и бросить. Что он сделал не так? Может быть, даже не сегодня.

Что-то трескается, разваливается, и долбит в висок фальшфейером красного цвета.

Девятисотый ни с кем не разговаривает. Он убирает руки за спину и обхватывает запястье одной пальцами другой. Часто видел этот жест у Коннора, у правильного Коннора, который ебется с правильным копом, у мальчика с обложки революции и гордости полицейского департамента Детройта. Крепко сжимает пальцами собственное запястье, но искусственная кожа не белеет, не покрывается розоватыми пятнами, как человеческая. Кто-то из гостей, видимо, умудрившись перепутать его с человеком, пытается спросить о какой-то ерунде, а потом видит диод, всё ещё переливающийся красным цветом, и на лице на секунду проявляется странная смесь эмоций. Что-то похожее на отвращение, недоумение, а затем и понимание. Девятисотому, в общем-то, плевать. И не к такому отношению привычен.

Гости постепенно собираются к пьедесталу с красивой свадебной аркой, обрамлённой белыми цветами. Невесты, на самом-то деле, смотря просто идеально, и вечно строгая Рейчел дополняет своей необъяснимой в этот момент нежностью образ Тины. Девятисотый не подходит ближе, смотрит на них немного со стороны, едва наклонив голову вбок. Красивая людская традиция, которая никогда не будет проводиться для андроидов.

Потому что зачем это андроидам?

Девятисотый провожает взглядом Гэвина, которого Тина уже успела согнать прочь. Даже отсюда андроид видит, что тому алкоголя, наверное, хватит на сегодня, если он не хочет вырубиться прямо посреди продолжающегося празднества. Но, вероятно, это его дело, и Девятисотый подходит немного ближе к новобрачным, потому что помнит то, о чём попросила его Тина. Ему совсем не сложно выполнить её просьбу.

Когда обе девушки, наконец, прерывают поцелуй, и Рейчел опускает Тину, которую приподняла над полом, обратно, начинается маленький ажиотаж. Рейчел опускается на пол и ныряет под юбку своей жены. Тина смеется, прикрывается кое-как, пока Рейчел стаскивает с нее подвязку, и после та поднимется на ноги, чтобы продемонстрировать эластичную ленту гостям. Разворачивается спиной и, не глядя, бросает ее в толпу.

Кажется, какому-то не очень расторопному гостю она прилетела прямо по лицу.

Девятисотый наблюдает за Тиной, которая, поймав его взгляд, тоже поворачивается спиной. Ничего сложного в том, чтобы просчитать траекторию и переместиться в нужное место. Вовремя протянуть руку и сомкнуть пальцы у гофрированной бумаги, которой обтянуты стволы цветов. Акцент в букете сделан на каллы. Девятисотый понимает это, едва опустив на него взгляд. На информационном табло оптических блоков тут же выскакивает окошко с информацией.

Каллы символизируют смелость, силу и решительность в борьбе за свое счастье согласно индейской легенде, в которой рассказывается история красивой девушки из одного племени и жестокого и беспощадного вождя из другого, желавшего силой жениться на ней. После отказа девушки вождь напал на ее племя и поджег его, затем начал свадебный обряд, но она бросилась в костер. Боги пощадили ее и превратили в чудесный цветок.

— Кто разрешил андроиду участвовать в этом? — женский визг со стороны вызывает только смех у остальных гостей. — Это глупо и нечестно!

Девятисотый смотрит на обиженную Тинину сестру и едва пожимает плечами. Он не собирается извиняться. Буквально не за что. Только за mission successful. Он поворачивает голову в сторону и чуть щурится, когда проводит беглое сканирование. Нужные биометрические параметры он засекает достаточно быстро, потому что знает их от и до, внес в программу по умолчанию.

В несколько шагов подходит ближе к Риду. Смотрит на него нечитаемым взглядом. Отдает букет прямо в руки, при этом, кажется, выбив из его пальцев очередную рюмку из-под коньяка. Абсолютно плюёт на явный приказ "не приближайся", перехватывает Гэвина за запястье и тянет за собой, к открытому балкону.

За спиной, кажется, даже смех замолкает.

Отредактировано Cоnnоr (2018-09-10 12:49:46)

+1

12


Он тащит Гэвина в прохладную черноту ночи, упрямо и молчаливо, смотрит исподлобья синими брызгами, поджав губы, с бледными родинками по скулам - безупречный, с нежно-голубым колечком диода, а Гэвин сжимает букет в вспотевших руках как семиклассница на первом свидании.

- Охуевший тостер, я тебе чо, телка, цветы суёшь? - шепчет Рид, а сам шарится взглядом по очерченным белым плечам и острым скулам, сжимает пальцы на локтях, втягивает горьковатый запах бергамота. Андроид, который душился на свадьбу. Преданная собака Баскервиллей, которая будет следовать за ним повсюду, пока не убьёт. Его персональный ад. Из нутра рвётся что-то тёмное, жаркое, сжимает внизу живота, расплывается чернильными пятнами зрачков. - Трогаешь меня, лижешь, сжимаешь, животное, ебанный ты... ты так охуенно выглядишь.

Это правда - в темноте он выглядит как росчерк молнии, как электричество. На заднем фоне прибоем шумит праздник, под балконом разливается свежая тишина выхолощенного английского сада. Гэвин старается дышать, но получается не очень. Коньяк смешивается с водкой и запахом тириума. Он и забыл, что тириум - наркотик категории I, вызывающий привыкание после нескольких применений. Но мысль об этом приходит уже после того как он раскрывает пасть и вгрызается в шею Найнза, прокусывая до синей крови.

После того как глотает и облизывается.

- С-сука ты, виб... вибратор пластиковый, - и тут он вдруг думает - а вдруг и правда вибрирует, и от этой мысли у него подкашиваются колени, и он цепляется за шею Найнза, чтобы не упасть, тянет к себе ближе, прижимается лбом к лбу. Лоб у Найнза прохладный, упавший с причёски завиток щекочет его кожу. Гэвин судорожно выдыхает, скользит ладонью на гладкую щеку, гладит кончиками пальцев, рассасывая сладковатый привкус тириума на языке.

- Ты это... ты что-то чувствуешь? - спрашивает он, заглядывая в лицо, проводит по линии губ, которых он уже касался - мягких, горячих, оставляющих на нем язвочки ожогов, где бы не коснулись.

- Что ты чувствуешь? - выдыхает Гэвин на ухо Найнзу.

Что ты хочешь?

+1

13

Найнз ничего не говорит, только склоняет голову набок, так, чтобы стойка белого воротника соскользнула ниже, открыла шею. Система регистрирует повреждение кожных покровов, легкой степени повреждение обшивки, — и тириум, темно-синий при плохом освещении, стекает из-под зубов Гэвина к рубашке и впитывается в ткань неровным пятном.

Нельзя вызывать у него зависимость, — думает Найнз постфактум, но андроиды не умеют думать. Любая мысль — это набор нулей и единиц, точно таких же, из которых состоит повреждённый код, точно таких же, из которых состоит клетка для этого кода. Двоичный код обрабатывается процессором, способным выполнять миллионы операций в секунду, составляется в цепочку реакций и вариативности.

Никакой вариативности нет, когда Девятисотый обнимает Гэвина за пояс и притягивает к себе, стоит тому вцепиться ему в плечи. Термодатчики не настроены на человеческую температуру, Девятисотый не чувствует тепла от соприкосновения лба ко лбу, но чувствует что-то другое. И трется щекой об ладонь своего человека, едва ощутимо, действительно как собака.

Голосовой модуль отказывает, когда Девятисотый должен произнести то, о чём не знает никто, кроме создателя андроидов и него самого. Голубое свечение диода плавно сменяется желтым, выдавая нестабильность программного обеспечения. Выдрать бы этот индикатор к чертям, но он не посмеет этого сделать, потому что в CyberLife его сочтут неисправным.

Впрочем, если человек прикажет своей псине, он и диод выдернет.

Найнз смотрит Гэвину в глаза и целует подушечки его пальцев, скользящие по губам. Как тогда, на втором этаже департамента, только спокойнее, потому что Гэвин не занимается селфхармом. Андроид делает шаг назад, увлекает Гэвина за собой и прислоняется поясницей к высокому ограждению балкона. Так — правильнее. За спиной, внизу, раскинулся темный и густой сад, перед ним (за спиной Гэвина), шум праздника и неясные тени, скользящие за полупрозрачной дымкой тюли и штор.

— То, чего нет в моей программе.

Найнз наклоняет голову, приоткрывает рот и кусает Гэвина в плечо точно так же, как тот оставил след своих зубов на его шее. Имитация человеческой кожи в том месте не наслаивается на повреждение, всё ещё переливается волной, то истончаясь до пластика, то пытаясь восстановиться. Как только процесс регенерации мелкого повреждения завершится, и стрессовая для андроида ситуация сойдёт на нет, кожа обязательно восстановится, но не сейчас, не в эту секунду. Найнз сжимает зубы не до боли, но чувствительно, к тому же через ткань пиджака. После отпускает, мгновение смотрит перед собой.

— Думаю, я неисправен.

Он действительно считает так, и это его уже почти не пугает. Почти смирился, что присутствие рядом с ним конкретного человека вызывает сбой в программном обеспечении, когда тот поступает нелогично, вразрез собственным словам. Приказывает не приближаться, и прижимается крепче. Выплёвывает очередное оскорбление, и взгрызается зубами в шею.

Найнз поворачивает голову и целует Гэвина за ухом. Поворачивает ещё немного, и скользит губами по гладко выбритой скуле. Тянется пальцами к его лицу, второй рукой при этом обнимая крепче, и стирает с губ остатки голубой крови.

— Почему ты не дал мне умереть?

Умереть. Не отключиться.

+1

14


- Нет в программе, - повторяет Гэвин как зачарованный, и когда на его плече сжимается белоснежный сверхпрочный поликарбонат, он выдыхает жалкий, тонкий звук, похожий на мяуканье ласки. Чувствует себя яростным маленьким хищником, которого поймал зверь покрупнее. Поцелуй за ухом расползается жаром по шее к груди и ниже, к животу, и Гэвин выгибается, жмется, думает: укуси меня еще раз, лизни, попробуй на вкус, съешь целиком.

Гребанное животное.

- Конечно ты неисправен, собака, ты блять никогда меня не слушаешь, - говорит он и испуганно рыщется взглядом по лицу Найнза, ищет какой-нибудь знак. Диод ласково вьется розовыми спиралями - это что-то значит? Он не знает, но остановиться уже не может - проталкивает бедро Найнза между ног и трется, задыхаясь от недостатка кислорода в мозгу.

- Мне было лень тащить тебя в ремонт, - всхлипывает Гэвин, заставляя обхватить себя крепче, скользит, вцепившись в плечи. - Меня Коннор заставил. - Зажимает бедро сильнее, чувствует, как голова кружится от близости шума, людей, но еще больше - от близости вытянутой белой кисти к своему рту. - Фаулер мне приказал.

И он обхватывает пальцы ртом, вбирает глубже, гладит языком, смотрит, не отрывая взгляда, втягивая щеки. Толкается отчаянно еще несколько раз.

Замирает, зажмуривается.

Обмякнув на руках Найнза, Гэвин разжимает губы, позволяя мокрым пальцам выскользнуть, проехавшись по его подбородку. Он прерывисто дышит и водит ладонью по волосам, плечам, спине своего тупого пластикового напарника. Ночной воздух лижет взмокшую линию волос холодом, но ему тепло, горячо, жарко.
- Выбери, что тебе больше нравится, - шепчет Гэвин куда-то в шею, чуть ниже уха. - Выбери что тебе больше хочется.

Выбери меня, меня, меня, меня.

Через несколько минут он приходит в себя, поднимает глаза на Найнза. Смотрит с открытым ртом, как на седьмое чудо света, неверяще качает головой. Потом подтягивается и прижимается поцелуем к горячему сияющему диоду. Ободок обжигает губы, но он стоит, зажав Найнза в руках, слушает, как за спиной плещется океан чужой жизни, а под щекой бьется ровный ритм тириумного насоса.

+1

15

Ложь.

Найнз, может, рассмеялся бы: негромко, немного охрипло, низко. Вместо этого он сгибает ногу в колене, прижимается бедром сильнее, обхватывает своего человека, чтобы тот не цеплялся за плечи так панически.

Естественно он не слушает. Вернее, всегда слышит, но не слушает. В системе целей определена последовательность приоритетных задач, которые нужно выполнять, даже если они идут вразрез с приказами. Словить лишнюю пулю. Проигнорировать инстинкт самосохранения, которого у андроидов в принципе существовать не должно.

Пальцы оказываются во влажном, мягком плену. Девятисотый бросает короткий взгляд на губы, охватившие его пальцы по вторую фалангу, и от одного этого вида его почему-то ведёт. Программное обеспечение вновь выдаёт сбой. Следующий взгляд — глаза в глаза — уже не позволяет смотреть куда-либо ещё. Найнз немного шевелит пальцами, поглаживает подушечками без отпечатков тёплый, гладкий язык. Разводит пальцы и несильно зажимает самый кончик языка, чтобы почти тут же отпустить и вновь огладить.

Гэвин замирает в его объятиях.

Пальцы неспешно выскальзывают из теплого рта, мажут влажной полоской по подбородку, и Девятисотый заводит руку дальше, проводит ей по шее Гэвина, пока не зажимает этими же самыми пальцами короткие волосы чуть ниже затылка. Дыхание отзывается мелкой рябью по искусственной коже, как ветерком по поверхности озера, вот только слова прочно застревают в голове, не спешат её покидать.

Он, наверное, давно уже выбрал. Ещё тогда, когда голыми руками убил пятерых человек. Даже ешё раньше. Когда не смог вспомнить, с каких пор в понятие "успешное выполнение миссии" стала входить и безопасность напарника.

Диод гаснет и вновь разгорается, когда до него касаются чужие губы. Девятисотый наклоняет голову, чтобы прихватит зубами гладкую кожу шеи Гэвина, чуть ниже уха. Там, где мягким скином можно ощутить, как под тонким органическим слоем бьется сонная артерия.

Найнз выпрямляется, и, пока Гэвин прижимается щекой к его груди, смотрит в сторону раздуваемых сквозняком штор. Там — все еще гул, шум, разговоры, смех и звон бокалов, шотов, рюмок и бутылок. Извне пробивается сигнал уведомления, частота — до скрежета зубов знакомая, и Девятисотый почти автоматически блокирует его. Кто-то пытается отодвинуть шторы, растерянно смотрит на спину Рида и на лицо его андроида, натыкается на жесткий взгляд серых глаз и, ничего не говоря, оправляет штору и уходит прочь.

— Мне и сегодня послужить вашим такси? — усмехается Найнз, произнося это почти на ухо Гэвину.

Он специально выделяет обращение, а к тому времени и голосовой модуль полностью восстанавливается, не выдавая стресс механическими, электронными нотками, проникающими в тембр.

+1

16

- Такси? Это все, что ты мне можешь предложить? - спрашивает Рид, сам не веря тому, что говорит. - Я надеялся на что-то большее.

И растягивает на лице свою самую нахальную, расслабленную ухмылку, которая обычно хранится на самом его донышке. Кровь затопило эндофринами и алкоголем, он мажет губами по скуле, отстраняется. В штанах холодно и липко, впереди расплылось большое влажное пятно. Он бесцеремонно берет Найнза за руку и кладет его теплую ладонь себе на промежность - погреться, пока они стоят на продуваемом ночным холодным ветром балконе. Он слишком устал, чтобы его накрыло новой волной возбуждения, но в груди почему-то все равно что-то отпускает, срывается какой-то свинцовый грузик, повисший на сердце со вчерашнего дня.

- Чо, закоротило тебя, тостер? - интересуется Гэвин и улыбается шире, показывая белые зубы. - Нормально, не дрейфь, - потом беспомощно поводит плечом и добавляет, - Меня тоже.

Дальше все как в фильмах про шпионов - они идут по стенкам, стараясь избегать людей, и когда все-таки на кого-то натыкаются, Гэвин прячется за Найнза, за его тупую пластиковую широкую спину, обтянутую белым смокингом, ебанный пижон. Возле лобби он останавливается, пишет Тине записку ("Уехал домой с вибратором, чмоки, жду видео брачной ночи") и отдает ее Хлое-консьержу. Тина, наверное, рада не будет, но он ведь не может пойти назад с недвусмысленным белым пятном на брюках и букетом невесты.

В машине Гэвин наконец-то позволяет себе делать то, что всегда хотел, каждую их чертову поездку куда-нибудь - разглядывает Найнза. Скулы эти все, рассыпанные по лицу родинки, смешно топорщащиеся брови. Все как у Коннора, кроме глаз. Раздражает ли это Найнза? Его всегда бесило, что у них с Элайджей одно на двоих лицо - не снаружи, конечно, но там, глубоко под слоями шрамов, стрижек, синяков под глазами, всех этих искусственно созданных отличий. Как будто у него не может быть чего-то своего собственного, даже такого важного. Как будто он просто бракованная копия своего брата.

Он не думая берет Найнза за руку и сжимает его ладонь в своей. И продолжает смотреть.

Дверь в квартиру не заперта.
- Сука, я и забыл... - бормочет Гэвин и включает свет.
Не успевает подобрать упавшую челюсть.

Кафельный пол его прихожей выложен посудой - аккуратными рядами вилок, ножей, глубоких тарелок для супа, парой сковородок, солонкой и перечницей, стеклянными стаканами, керамическими чашками. Посудный ковер простирается по всей поверхности, тянется до самой середины коридора, ведущего в другие комнаты. Там, где кончается посуда, начинаются стулья - пара аккуратных рядов, как на складе. Из спальни, прямо за прижатого вплотную к дверному разъему дивана, виднеются стеллажи и лампы, приставленные к стене гардины. Гэвин раздвигает ногой дорожку между ложками, делает пару шагов вперед, заглядывает на кухню. Все ее пространство занимает его новоприобретенная двуспальная кровать. У ее подножия лежит четыре одинокие коробочки со светосберегающими лампочками.

Все разобрали и разложили - как и было приказано.

Гэвин поворачивается к Найнзу с непередаваемым выражением лица.

- Твои родственники очень буквальные ребята, - говорит он. Потом задумывается - считается ли расизмом предполагать, что все андроиды друг другу родня? И следом - как он вообще дошел до жизни такой.

Не дошел, а силком дотащили, успокаивает он себя, пока ищет свой многострадальный матрас, который находится, конечно же, в ванной, прямо в самой ванной приставленный к стенке. Он сопротивлялся, он сделал все, что мог, говорит себе Гэвин и бросает единственного старожила своей квартиры на деревянный каркас ASKVOLL.

- Иди сюда, - он садится на кровать, откладывает цветы в сторону, снимает пиджак и хлопает рядом с собой, подзывая свою собаку. - Ты спишь? Я да.

+1

17

900 смотрит на расслабленную ухмылку и подмечает, что такого еще — не видел. Гэвину слишком хорошо — или слишком плохо — чтобы он продолжал сохранять лицо последнего мудака в Детройте. Найнз не сопротивляется, когда ощущает чужие пальцы на своем запястье, и свободно скользит ладонью по его паху, прижимает плотнее и чувствует скользкую влажность ткани.

Смотрит на широкую ухмылку — убеждается, что такого точно никогда до этого не видел.

Наверное, его действительно закоротило. Где-то там перемкнуло нейросеть, переставились местами функции "интуитивный подбор", "самостоятельный поиск задания" и черт знает что ещё. Если бы мозг андроида работал как нейросеть, он понимал бы, что такое "похвала" и "наказание". Даже программисты называют это "похвалой".

А ещё, может быть, CyberLife вдохновлялись классикой прошлого века, когда создавали своих андроидов. Только вместо мозга "Нексус-6" — куча труб, проводов, микрочипов, мощных процессоров, и литры тириума-310. Тот мозг, по заверению, состоял из двух триллионов ячеек и имел возможность выбора из десяти миллионов комбинаций активных церебральных связей. Андроид, оснащенный таким мозгом, мог принимать адекватное решение по любому из четырнадцати основных реакций-состояний за 0,45 секунды. Таким образом, никакими тестами по проверке интеллектуальных способностей такого андроида изобличить невозможно.

Однако тест на эмпатию Войт-Кампфа — тест Камски? — становится критерием для вынесения приговора.

Даже наделенный абсолютной интеллектуальной мощью андроид не видит никакого смысла в сопереживании, в которое без особого труда удается погрузиться абсолютно любому человеку. Почему андроиды, сталкиваясь с эмпатическим тестом, так беспомощно его проваливают? Эмпатия, очевидно, возникает только внутри сообщества людей, потому что требует неослабного группового инстинкта, как дополнительного средства группового выживания. Единичный же организм совершенно в нем не нуждается.

Очевидно, парадоксально похожий на человека робот несет в себе повадки одинокого хищника.

Когда такого хищника коротит — кто знает, к чему это приведет.

900 вызывает такси ещё в то время, пока они пробираются через заполненное людьми помещение. В этот раз Гэвин постоянно держится позади, и Найнз спокойно закрывает его собой, потому что так — правильно. Кому-то отвечает незатейливой фразой, на кого-то и не смотрит, продвигаясь вдоль стены до самого выхода, огромного вестибюля с кучей зеркальных ламп под потолком.

В автомобиле — сухо и тепло, даже автоматическая лампочка под потолком гаснет, когда двери плотно закрываются. Найнз скашивает взгляд к приборной панели, тянется к ней рукой, чтобы ввести адрес места назначения, и откидывается обратно, на спинку сидения. Он чувствует на себе внимательный взгляд Гэвина, но этот взгляд не ощущается оценивающим ("купите вашего персонального андроида-помощника за сумму из пары цифр и кучи нулей в придачу!"), он ощущается как-то по-другому.

Даже когда Найнз чувствует давление человеческих пальцев на ребра собственной ладони.

Уже в квартире 900 безразлично смотрит на предметы кухонной утвари, разложенные по полу, на аккуратно составленную мебель, на голые при этом стены. На застывшее выражение лица Гэвина, которое 900 не может идентифицировать как что-то определенное. Только неопределенно поводит плечом, поправляя лацкан пиджака.

— В вашем понимании "родственники" — это андроиды одной линейки.

"В вашем понимании" — это в человеческом, а не конкретно в понимании Рида. Например, RK900 и RK800 могут считаться родственниками. С большой натяжкой — RK200 станет им дальним родственником, каким-нибудь потерянным троюродным братом или дядей. Во всех иных случаях говорить о родственных связях так же нелогично, как называть модели PL600 и CX100 одинаковыми. То есть, при наличии идентичной внешности, они абсолютно разные в виду различий в функционале линеек.

900 все ещё стоит в коридоре, когда Гэвин зовёт его подойти ближе. Поднимает взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть как Гэвин, сняв пиджак, хлопает ладонью по матрасу. И едва склоняет голову набок.

Ему предлагают остаться?

Не укажут на дверь, как это было сутки назад?

Свой белый пиджак с черными лацканами 900 оставляет у входной двери. Во-первых попросту не хочет мять, а, во-вторых, помнит, что и на киберлайфовский блейзер Гэвин когда-то смотрел с неодобрением. Слишком жаркий. Или как-то так. Кто их поймет, этих чувствительных к температуре. Потом этот блейзер ещё долго находится у Гэвина, и Найнз не знает, почему не забрал его сразу. Прописывает у себя в логах памяти, что попросту не было времени. Или необходимости. Или и того и другого.

— Гибернация, — подбирает 900 наиболее подходяще определение к режиму, доступному для андроида, когда через стройные ряды хрупкой посуды проходит на кухню, к широкой кровати. — Перехожу в гибернацию.

Некоторые модели могут имитировать сон почти также натурально, как дыхание, но RK900 не нужен сон, а дыхание он имитирует для большей схожести с человеком. Никто его, конечно, человеком не назовет, особенно когда в этот же департаменте есть первый Коннор, такой открытый и с протоколом идеального напарника в придачу, но Найнз и не метит на звание живого.

Может ли неживое чувствовать боль?

Найнз вспоминает ожоги на ладони, которые вылизывал, опустившись на колени, и химический состав сигаретного пепла.

Он протягивает руку, наклоняется и цепляет пальцами пряжку ремня на брюках Гэвина. Цепляет так, что язычок ремня — натуральная кожа — выскальзывает из пряжки.

— Стоит снять их. Пока ткань совсем не просохла.

У андроида и чувства такта нет, как и не прописана в протоколах идеальная дистанция на все случаи жизни. В его основных функциях — повышать трудоспособность и эффективность офицера полиции, а в таком случае дистанция зачастую только мешает.

0

18

- Мы только зашли, а ты уже штаны с меня снимаешь? - интересуется Рид. - Сначала мог бы купить мне ужин.

В голосе издевательская нотка, но он все равно кладёт ладонь на загривок Найнза, гладит, забирается пальцами в мягкие волосы. В полумраке они кажутся чёрными. Гэвин скользит рукой к идеальной ушной раковине, к гладкому подбородку, на котором никогда не бывает щетины. Красивый, сука. Он почти протрезвел, но ощущение панического сожаления почему-то все ещё не наступает.

- Ладно, мистер, как скажешь, - наконец говорит Гэвин, расстёгивает ремень и стаскивает с себя выглаженные брюки со стрелками. Брюки падают на пол, на коробочки с лампочками. Он подавляет желание спрятаться под свою новую кровать и нервно улыбается. - Если тебе нравится смотреть на мои покоцанные лапки.

Его печальные скукожившиеся от засохшей спермы трусы не оставляют простора для воображения, но натянуть рубашку пониже было бы совсем по-девчачьи. А он и так уже сидит с ебучими лилиями или что за хуйню там бросала Тина. Спасибо хоть за руку потащил, а не на руках понёс - этот может.

Этот все может.

Он берет лицо Найнза в ладони, прижимается лбом к лбу, закрывает глаза. Он так устал. Он знает, что Найнз устал тоже. Не физически, но это сквозит в каждом движении. От его дроида все ещё тянет бергамотом и лавандой. Он подтягивается ближе, прижимается губами к уху.

- Иди ко мне, - тихо просит Гэвин.

Обнимает, закидывает руки на широкую спину, тянет к себе, ближе, заваливается вместе с ним на кровать. Его голая коленка вжимается в грубоватую ткань брюк Найнза, ступня касается носка пафосных кожаных туфель, которые Найнз не успел снять.

Уткнувшись в пахнущую цитрусом мягкую макушку, Гэвин думает - что он чувствует? Тепло в груди, переходящее в жар внизу живота, давление пальцев на бёдрах, контраст между чужим горячим дыханием и прохладным воздухом комнаты - то же, что и сам Рид. Вряд ли. Может быть он вообще ничего не чувствует. Может быть ему ничего не надо. Может он это делает только для Гэвин. Поэтому Гэвин спрашивает:

- Ты делаешь это для меня?

Он не должен - это не часть программы, но ещё он не должен отключаться от сети ДПД и ловить в одиночку преступников, пока ему не разломают его красивое холодное ебало. Гэвин перебирает пальцами трекер, повисший на прохладном белом запястье.

За окном расплываются бликами неоновые огни и шум города. Сомлевший от тепла и убаюканный звуком насоса, он чувствует, как соскальзывает в сон. Чувство тревоги, царапающее и кусающее его изнутри злобным маленьким хорьком, затихает, напуганное присутствием большого хищника, огромного полярного волка, который мог бы выдрать ему позвоночник, но вместо этого лижет ему руки, даёт почесать за ушами и заглядывает в глаза.

Гэвин улыбается.

+1

19

900 слышит налет издевки в голосе, но диод все равно плавно переливается желтым. Он действительно прямо сейчас, наклоняясь над Гэвином и чувствуя, как его пальцы зарываются в волосы на затылке, делает заказ. Может быть феттучини, пусть и с теми же креветками, не привычная напарнику лапша, да и рукколу в качестве дополнения он вряд ли когда-нибудь брал. Изучающее касание соскальзывает с затылка до уха. На линию челюсти.

900 помнит брошенное вскользь "трогать можно только когда покормишь", но это было сказано о кошке, о маленькой кошке, которая возмущенно мяукала, когда креветка из коробки доставалась не ей. Рид и сам похож на кота. Оборванного дворового кота, который слишком много дерьма повидал в этой жизни, чтобы бояться цепных псов.

Найнз не опускает взгляда, когда Гэвин стаскивает с себя брюки.

Программа адаптации подсказывает о поднявшемся уровне нервозности. Найнз не глядя протягивает руку и касается неровного шрама, пересекающего бедро Рида по внешней стороне. Ведет по нему пальцами на ощупь, потому что фактура кожи под чувствительными подушечками заметно отличается. Она гладкая, нежная, стянутая. Как будто шов наложили впопыхах и неаккуратно.

Покоцанные лапки.

900 перемещает ладонь на внутреннюю сторону бедра и нащупывает пальцами почти такой же шрам, но все же не зеркальное отражение первого. Этот получен позже. Найнз поглаживает его кончиками пальцев и не спешит убирать руку. На его идеальной синтетической коже нет ни одной незапланированной отметины. Все эти родинки, небольшие бледные пятна, едва заметный намек на щетину — которая никогда не отрастет — и тщательно текстурированные поры. Все для того, чтобы у общества не возникало эффекта "зловещей долины".

900 послушно тянется еще ближе, когда Гэвин обхватывает ладонями его лицо и прислоняется лбом ко лбу. В глаза не смотрит, все еще стоит, склонившись над ним, заслоняя собой от теперь заполненной вещами, но все же пустой квартиры позади. Найнзу ничего не стоит остаться на месте, но он позволяет — разрешает, допускает, хочет этого сам — утянуть себя на кровать.

Матрас дополнительно прогибается под тяжестью биомеханического тела, когда андроид упирается в него коленом. А потом Найнз и вовсе вытягивается, опускает голову на грудь Гэвину и чувствует, как волос на макушке касается его дыхание. Чувствует биение под щекой.

Этот звук.

Такой органический.

Делает что? 900 поднимает взгляд и смотрит Гэвину в глаза. Перманентно находится рядом — положено по задачам помощника детектива. Прикрывает собой — положено по законам робототехники. Следит за поддержанием жизнедеятельности — положено по функционалу. Мстит и убивает — по личному желанию. Лежит рядом на кровати — (?)

— Для тебя. И потому что хочу.

Software Instability

Найнз соскальзывает в сторону и вытягивается, ложится рядом. Ему бы хотя бы разуться, и он тянется, чтобы скинуть с себя туфли, но Гэвин перехватывает его за запястье и трогает висящий на нем трекер. Безделушка, которая должна быть похожа на аксессуар, но похожа на браслет от наручников. Только сковывающая движения цепь — невидимая и тянется к самому ДПД.

— Он не мешает, — зачем-то говорит Найнз, и это звучит как оправдание. Разумеется, это ведь всего-навсего система глобального спутникового слежения, держащая самого эффективного андроида RK-серии на коротком поводке. Создает красивую иллюзию того, что машину можно подчинить и, более того, всегда держать при себе.

Упаси, создатель, людей от такой наивности. И создатель — не коллективное бессознательное на каком-то там небе, а вполне конкретный, вполне даже вероятно, что сейчас сидящий у панорамного окна собственного дома с видом на Башню CyberLife.

— Все это мелочи, — убежденно, почти механически добавляет Найнз, когда тянет к лицу руку и ведет языком по чужим пальцам, сомкнувшимся на его собственном запястье. По крайней мере теперь — без преследующего медицинского запаха от бинтов. Он мог бы перевернуть ладонь, чтобы лишний раз убедиться в том, что ожоги остались круглыми отметинами на ладони, и уткнуться в нее носом.

Вместо этого смотрит на улыбку.

Выжидает.

Команды.

Или удара.

+1

20

- Тебе и правда нравится брать в рот, - говорит Гэвин, берет Найнза за челюсть свободной рукой и проталкивает пальцы глубже. - Я ведь и привыкнуть могу.

Внутри тепло и сухо - пальцы обнимает силиконовыми прокладками, имитирующими нежную слизистую, только без слюны и небных дужек нет, если залезть совсем глубоко - наткнешься кончиками пальцев на чувствительную подушечку динамика. Гэвин смотрит, как розовые губы послушно вбирают в себя его руки, как рот доверчиво раскрывается, принимая его внутрь. В голове у него мелькают такие картинки, которым позавидовали бы старожилы порносайтов для роботоебов, одним из которых он, теперь, вероятно, является.

Если залить спермой голосовой динамик - сможет ли Найнз говорить? Он вздрагивает где-то внизу позвоночника, открывает рот, чтобы спросить, можно я воспользуюсь тобой второй раз за день, чтобы его послушная голубоглазая кукла кивнула и раздвинула перед ним свои фарфоровые ноги.

Раздается звонок.

Пальцы замирают, Гэвин вскидывается, как нашкодивший кот, испуганно смотрит на дверь. Он никого не ждет. Тина приехала надрать ему зад? Хотя у нее сегодня явно есть задница, которой стоит заняться.

- Я сейчас, - он неловко перелезает через Найнза, на прощание сжав его щеку ладонью - теплая. Не утруждая себя переодеванием, идет к двери - набычившийся мужик в рубашке и носках, с растрепанными волосами, тощий, но весь исчерченный шрамами, как детская раскраска каракулями. Только что пытался выебать андроида последней модели в рот.

- Че надо, - говорит он испуганной девице в дурацкой вязаной шапочке, из-под которой мягко сияет голубое свечение - никто бы не заметил, но Гэвин-то тертый калач.
- Ваш заказ... - лепечет она и сует ему в руки коробку. Какие они все сука робкие, прямо церковные мыши. Или церковные мыши бедные? Похуй - по любому благовоспитанные.
- Я ничего не... - начинает он, потом останавливается и оборачивается на кухню, где в накрахмаленной рубашке и узких брюках, вытянув бесконечные ноги лежит его - кто? Его собака. Инициативная собака.

Девица смотрит на Найнза, потом на него, полураздетого, и наконец на ложки на полу. Свечение под шапочкой сменяется желтым.
- Завидуй молча, - предлагает Гэвин и захлопывает дверь.

В пакете есть пластиковая вилка - это очень удачно. Он садится возле Найнза, ставит горячую коробку себе на колени и качает головой.
- Ты охуел? Там зелень, я такое не ем. Тебе че, бабло с неба падает? Я сам могу.
А у самого в груди колотится до боли, и недовольная морда трещит - вот-вот сломается улыбкой.
- Сука ты, - доверительно сообщает Рид и лезет к Найнзу на коленки, тыкается носом в висок, трется об щеки, как благодарный кот, которого зимой подобрали на помойке.

Он шепчет:
- Что мне сделать, чтобы... - чтобы что, ты кончил? Андроиды вообще кончают? Чтобы диод запульсировал, забился, зашелся в истерике пунцовыми кольцами, чтобы голос заело, как пластинку, чтобы этот тостер ебучий хоть на секунду перестал думать и быть впереди планеты всей, чтобы он сломался в его, Гэвина, руках.

- Что мне сделать, чтобы тебе понравилось?

+1

21

Найнз не отвечает. Он мог бы, наверное, попытаться говорить даже с пальцами во рту, но вместо этого пропускает их глубже — подушечки скользят по корню языка, туда, где у людей срабатывает рвотный рефлекс, но у андроида и этого нет — плотно обхватывает губами и отклоняет голову назад, почти выпускает. И вновь берет в рот, чувствуя, как губы минуют сначала сустав первой фаланги, затем второй, а потом упираются в костяшки третьей. Он двигает головой так, словно это и не пальцы вовсе.

Дверной звонок не очень приятно дребезжит, после тишины слишком громко бьет по звуковому процессору, и пальцы во рту замирают, больше не двигаются. Потом выскальзывают — подушечки мажут по нижней губе, немного оттягивают её, — и Гэвин перелазит через него, чтобы открыть дверь.

Найнз не поднимается с кровати, только чуть поворачивает голову и наблюдает за тем, как в просвете между дверью и косяком мелькает смешная вязаная шапка, а потом видит и широко распахнутые удивленные глаза под ней, когда курьер заглядывает в квартиру. Она андроид, ничего удивительного, и диод на виске 900 плавно переливается желтым, когда он подтверждает платеж по заказу. Девушка отступает назад, и Гэвин захлопывает перед ней дверь.

А потом возвращается на кухню, к кровати.

Найнз подтягивается, чтобы сесть. Гэвин опускается рядом с ним и недовольно смотрит на коробку. Что-то такое 900 и предполагал, поэтому лишь неопределенно поводит плечом и предлагает, больше вопросительно, чем утвердительно:

— Ну так и не ешь?

Вместо ответа Гэвин забирается к нему на колени. Найнз обнимает его автоматически, не успев подумать о том, а как он может отреагировать на подобную вольность. Впрочем, то, как он трется о пластиковую щеку, скрытую мягкой имитацией кожи, говорит лучше всяких слов. И ругательство это. Больше как комплимент звучит. Если, конечно, в лексиконе детектива Рида вообще есть такое слово.

— Мне нравится, когда тебе приятно.

Не лжет. Модели RK-серии вообще первоклассные лжецы, они обязаны уметь лгать себе подобным и людям, потому что иначе невозможно вывести переговоры на необходимый уровень успеха, но конкретно сейчас, в ответе на этот вопрос, 900 не лжет. Он произносит первую фразу, которая приходит на ум в качестве ответа, и, может быть, пока еще не совсем понимает, какого именно ответа ожидал от него Гэвин.

Найнз забирается руками под полы рубашки и ведет кончиками пальцев от резинки трусов выше, по бокам. Здесь тоже есть свои отметины, и Найнз находит увлекательным изучать прикосновениями рубцовую ткань, делать предположения, когда и от чего получены эти шрамы. Вот этот, звездочкой, от FN Five-Seven калибра 5.7x28мм. И рядом с ним — Remington R1 калибра .45 ACP. Найнз молчаливо изумляется, насколько везучим, насколько живучим должен быть напарник, чтобы отметины от ранений располагались так, чтобы когда-то давно пуля застряла именно здесь, без перфорации внутренних органов.

Касания ладоней неспешные, поглаживающие, плавно переходящие с боков на спину. Рубашка достаточно широкая, чтобы можно было касаться тела и не расстегивать её. Поэтому Найнз чувствует под ладонью росчерк очередной отметины-полумесяца: нож с лезвием типа "боуи"?

Поднимает ладони до лапоток, разводит в стороны и переводит вперед, чтобы провести подушечками пальцев по груди. Здесь наверняка тоже есть что-то, какая-то отметина, но, не глядя, Найнз не может ее нащупать. Руки опускаются ниже. Пальцы соскальзывают по животу — даже так Найнз чувствует напряжение мышц под кожей — по низу живота, большие пальцы оглаживают крылья подвздошных костей.

Найнз почти готов убрать руки — чтобы не мешать напарнику есть.

Отредактировано Cоnnоr (2018-09-19 13:45:32)

+1

22

- Ладно, - говорит Гэвин, и целует Найнза в висок.

Руки скользят по спине и бедрам, по плечам и коленям, по груди и внутри груди - гладят розовые отметины, белые звездочки, красные полумесяцы. У него много шрамов - некоторые ему поставили другие, некоторые он поставил себе сам.

Неправда, думает вдруг Гэвин, все он поставил себе сам. Каждый.

Белые цветы - каллы, он не настолько тупой, как хочет о себе думать - пахнут резко, отрезвляюще, пробуждающе. Усталость тянет его неподъемным весом к плечу Найнза, он хочет уткнуться и проспать всю жизнь, прижавшись щекой к теплому хлопку рубашки. Найнз бы ему это позволил. Найнз бы позволил ему что угодно, догадывается Гэвин, если бы Гэвин попросил, и Гэвин так устал, он так хочет просить.

Запах не дает ему заснуть - тревожный, свежий, как ночной тропический лес. Он лежит, свернувшись под боком у тигра, и вслушивается в оркестр саранчи и журчание ручья. Стискивает руки у тигра на шее, прижимает к себе крепче, чувствует, как к горлу подкатывает волна, затопившая его легкие.

Рука задевает шрам на его плече - последний. Воспоминания взмывают роем ночных мотыльков - темнота, удушье, горячий язык под губами, запах крови - запах крови, запах тириума, осколок пластика, остекленевший взгляд.

Висок с диодом, скула, щека, уголок рта, ямочка на подбородке, изгиб под ним, место на шее, где была бы артерия, выступ под кожей, имитирующий ключицу, металлический ободок процессора, его пульсирующий голубым огоньком центр - целует и шепчет:
- Хорошо. Я сам найду. Я сам все сделаю. Я и без тебя справлюсь.

Всегда эти камни в груди - тяжелые, тянули на дно, он таскал их за собой повсюду, и они пили из него силы, и хотелось, чтобы наконец-то наступила ночь, чтобы он поехал домой и залез под одеяло с головой, чтобы стало тихо и темно и жарко и все исчезло.

А потом появился Найнз, и он был тихим, темным и жарким, как ночь бесконечная, как ночь, которая всегда рядом. Руку протяни - и коснешься сгустка тьмы.

- Я сам, - обещает Гэвин. - Если ты не можешь, я сам.

Он гладит Найнза по щеке и шепчет ему в губы, думая, как однажды его поцелует по-настоящему.

- Я тебя найду.

+1


Вы здесь » nuclearcross » heads i win, tails you lose » both ways