на ядерной пустоши нет места таким как мы.
у тебя нет имени и нет родины, ты не знаешь дома, в который мог бы вернуться, но ты все ещё дышишь — все ещё можешь обрести себя заново. на пересечении вселенных ты считаешь минуты до судного дня, и счёт снова идёт на единицы: среди бесконечности развилок определишь ли для себя правильный путь?
доброй дороги, путник, и не смей забывать, у выживания нет цены.

nuclear

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » nuclear » deus exit machina » in circles


in circles

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

in circles
stop breathing // start living

http://i.imgur.com/ttc5ZyG.png

s. reisz & red

// 06-26-67 //
клаудбанк [голдуолк, 16-я улица]

♯ darren korb – in circles (feat. ashley barrett)
♯ darren korb – signals (feat. ashley barrett)

Правило первое: что-то всегда идёт не так.
Ты учишься этому не сразу, но рано или поздно ты понимаешь: что бы ты ни делал, что-то обязательно сорвётся. Все дороги ведут в бездну — как бы ты ни старался, план обязательно развалится на осколки прямо в твоих руках, и ты этому не помешаешь, потому что кто ты вообще такой; сегодня умрёт не тот человек, сегодня исчезнет не тот город — сегодня сломалось абсолютно всё, потому что кому-то захотелось поиграть в богов (кто-то решил, что у них есть на это право), потому что кто-то один случайно забыл улыбнуться, а кто-то другой взял на себя слишком многое — причины можно перечислять до бесконечности, но вышло всё довольно паршиво. Мягко говоря.
Ред считает, что паршиво — не самое подходящее слово, чтобы вкратце описать опустевшие улицы Клаудбанка, на которых время от времени появляется Процесс, пытающийся стереть всё до самого белого цвета.
Ред считает, что паршиво — совсем не то слово, которое на ум приходит при виде трупа своего любимого человека. Ред даже не думает о нём, когда понимает, что вместо этого выжил кто-то, ставший причиной всего произошедшего.
Ред считает, что паршиво в этой ситуации едва ли передаёт всю суть, даже четверть сути, но других вариантов у неё не остаётся — кому-то нужно разобраться в произошедшем и заставить Камерату ответить за случившееся, если осталось ещё, перед кем отвечать. Что думает по этому поводу Сибил, она понятия не имеет.
Что-то всегда идёт не так — им ещё нужно как-то придумать, что делать дальше, но для начала было бы неплохо хотя бы выжить.
Игра началась.

[sign]http://45.media.tumblr.com/65efdab1a49685b804a45bcdf2a1fe18/tumblr_nizrke5fBd1s6cli0o1_500.gif[/sign][nick]Red[/nick][icon]http://funkyimg.com/i/2CE31.gif[/icon][status]paper boats[/status]

+2

2

Ред смотрит на неё, прищурившись.

Голова всё ещё идёт кругом; мысли путаются, нуль, множество, порванное платье — у неё всё в голове перемешалось, если честно, и ощущения как после кошмара, когда всё смешивается, путаясь, в один яркий ком, и ты разобрать не можешь, какое событие за каким следовало, а затем и вовсе суть теряешь, цепляясь за самое страшное — память вообще довольно странно работает, Ред всё ещё не понимает, как это происходит.

Из других новостей: у неё ужасно болит горло. Ещё она понимает, что не может кричать.
Из других новостей: человек, которого она любила больше собственной жизни, кажется, умер — когда Ред открыла глаза, было чертовски холодно, и она, два шага сделав, споткнулась о юбку собственного платья. Человек, которого она любила больше собственной жизни, кажется, умер — это похоже на плохую шутку, серьёзно, как в тех старых-старых сериалах, которые нормальные люди сейчас не смотрят и в которых все сидят на диване и размышляют о смерти с холодным лицом, давясь кусками пиццы; Ред бы рассмеялась, наверное, если бы могла, но она просто смотрит на торчащий у него из груди меч и очень хочет сейчас заплакать. Получается у неё паршиво.

Осознание приходит как-то сразу — ударом по голове, холодом внутри, слабыми коленями, ощущением пустоты где-то в костях. Она почему-то всё ещё стоит на ногах, но это кажется ей временным и чем-то неправильным; она ничего больше сделать не может, поэтому, обнимая себя руками, просто продолжает смотреть. Как будто что-то изменится, как будто время кто-то назад отмотает — двести пятьдесят два кадра обратно на скорости ноль целых семь сотых и пара неудачных сохранений, это как-то так должно работать, наверное, но в Клаудбанке сегодня, кажется, что-то сломалось — ей кажется на мгновение, что краски вокруг исчезают, и до неё не сразу доходит, что это происходит на самом деле.

По правде говоря, она не верит. По правде говоря, она просто не знает, как реагировать — у неё застрял ком в горле и руки трясутся, и как-то ещё очень тяжело внутри, и она биение собственного сердца, кажется, слышит, но у неё не получается плакать; она не сразу понимает, что даже кричать не может (то есть, сразу, но как-то долго, вот это до неё правда долго доходит), но это уже не кажется даже чем-то ненормальным. Что она не может и слова произнести, она осознаёт только на третий раз, когда снова пытается позвать его по имени.

Конечно, он не отзывается.

Сейчас кто-то должен бы выйти из-за угла и сказать, что это какая-то идиотская шутка, извините, это вообще не для вас, они снова что-то перепутали, но ничего не происходит; Ред очень хочет сейчас, чтобы получалось плакать и тряслись плечи, но вместо этого она опускается рядом с ним и снимает с него куртку, дёргая слишком отчаянно и резко, — удивительно, как ткань не рвётся, — она вообще не понимает, для чего это, но всё получается как-то само собой, как-то слишком зло, как-то слишком страшно. Откровенно говоря, она не знает, зачем; она пытается произнести его имя, но снова не слышит ничего, кроме собственного сбившегося дыхания и шума вдалеке где-то, но это всё лирика, это всё значения сейчас вообще не имеет. Она зачем-то тянется к рукояти меча, его насквозь пронзившего — больше инстинктивно, больше потому, что меч казался чем-то неправильным, чем-то совершенно не к месту. Больше потому, что он был последним, что она видела, прежде чем всё исчезло.

Он отзывался гулом и рукоять у него была холодная. Ничего больше.
(Ред не знает, чего она ожидала.)

Он ложился в руку легко — лёгкий, невесомый почти, это как игрушечный мяч в руках держать, и она не совсем понимает, как это работает, но что-то внутри неё говорит, что так тоже быть не должно. Ред, по правде говоря, уже не знает, как и к чему — где-то вдалеке слышится незнакомый шум, но уходить всё ещё рано. Она оборачивается, улицу оглядывая, и ей снова хочется плакать.

Всё как-то по кругу. Ред помнит всё, Ред не помнит ничего — в голове всё так смутно, яркими пятнами, картинками, громкими криками, — Ред не помнит, в какой момент она попыталась закрыть лицо руками, чтобы спастись (это глупо было, то есть, нельзя спастись от чего-то, что всё стирает), Ред не помнит, в какой момент он рванул вперёд, закрывая её собой; единственное, что она хорошо запомнила — это трёх человек, где-то в стороне стоявших, и ещё одного, меч в руках держащего с безразличным выражением на лице, как будто бы так и надо.

Жизнь отнимать — это что-то рутинное. Словно каждый день подобное.
Ред хочется смеяться.

Транзистор, поправляет она себя мысленно, эта штука называется Транзистор, и ей никто об этом никогда не говорил, но она откуда-то это знает. Что-то из серии безусловных рефлексов.

Транзистор, права администратора, функции, Камерата; у Ред в голове слишком много информации и слишком мало возможности ей поделиться, она в один момент знает всё и понимает, что ничего никогда не знала; у неё в руках — что-то ценное, у неё в руках — что-то, что изменить всё может, ключ ко всему, самое главное, и для этого она потеряла всё, что ей дорого было, и речь не только о голосе. Ред смогла бы без него жить, наверное — плакат с её лицом смотрит на неё со стены здания в конце улицы и, кажется, усмехается.

Ред улыбается ему в ответ и поправляет куртку.

Ред помнит ещё, что Сибил тоже была в числе тех четырёх человек — Ред помнит, что она схватила её за руку перед тем, как всё исчезло.

Дальше — вспышками. Сверхновые, которых Ред никогда не видела.

Слишком размыто.
Слишком страшно.

Ей не то чтобы сложно дышать или слёзы к глазам подступают, но она сжимает пальцы в кулак — ногти впиваются в кожу ладоней и внутри что-то давит; Ред надеется, что это с гравитацией что-то не так сегодня, но проблема, конечно, снова в ней, проблема в том, что человека, которого она любила, на её глазах убили, проблема в том, что всё разрушилось, и она этому никак помешать не могла, проблема в том, что Камерата всё это время знала.

Ред хочется злиться. Ей хочется кричать, но она не может. Она проверяет ещё раз, шевеля губами и пытаясь выкрикнуть её имя, но Сибил Райз всё ещё ничего не слышит.

Ред смотрит на неё, прищурившись — Сибил Райз сидит в неуклюжей позе, прислонившись спиной к стене одного из зданий, и Ред осторожно вонзает меч в шаге от неё (по полу расходятся трещины — Ред это почему-то кажется странным до безумия, она трещин в полу прежде никогда не видела, в Клаудбанке такого не бывает), прежде чем опуститься рядом с ней на колени — Сибил Райз выглядит поломанной, и Ред не знает, что она испытывает по этому поводу, но протягивает руку к её шее, чтобы проверить её пульс.

Когда она чувствует её дыхание, Ред злится.

Ей много раз хотелось ударить людей до этого; ей говорили, что это нормальное желание, но ей никогда не хотелось ударить Сибил. Говоря откровенно, в основном ей от Сибил совсем ничего не хотелось, то есть, ни разу до этого, но это всё проклятая лирика — на неё нет времени. Ред кладёт руку ей на плечо и встряхивает. Сначала несильно, затем — ощутимее, поджимая губы и хмурясь.

Ред хочет знать, какого чёрта.
Прежде всего, она хочет знать, за что.

Что-то подсказывает ей, что задавать вопросы в её нынешнем положении будет сложно, но Сибил и без того должна всё понять. Ред никогда не убивала людей прежде, это всё чертовски неправильно, но она понятия не имеет, что делать дальше, и она инстинктивно поправляет куртку, решая для себя: Сибил она отпустить не может. Что бы здесь ни происходило, она пока что единственная, кто хоть немного в курсе — Ред не может похвастаться тем же самым. Поэтому — она подождёт.

Она встряхивает её снова, сильнее, и когда Сибил слабо стонет (Ред смотрит на её светлые ресницы — она моргает, пытаясь глаза открыть, часто-часто), Ред не может сдержать злой усмешки.

На секунду ей кажется, что она слышит его голос. Ред замирает, но ничего больше не происходит. На всякий случай она не отводит взгляда от лица Сибил.

Ей интересно, каков процент самоубийств среди боксёров, но она всё так же ждёт, молча глядя и сжимая её плечо. По правде говоря, с другими вариантами у неё сейчас не особо.
[nick]Red[/nick][status]paper boats[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2CE31.gif[/icon][sign]http://45.media.tumblr.com/65efdab1a49685b804a45bcdf2a1fe18/tumblr_nizrke5fBd1s6cli0o1_500.gif[/sign]

+3

3

Сибил Райз любит людей. И в большинстве случаев это взаимно (с вероятностью девяноста процентов).
Она лучезарно им улыбается, кокетливо поправляя слепяще-белые волосы, как бы невзначай, почти невесомо прикасается кончиками своих пальцев к кистям их рук при разговоре – так мягко и так уверенно она забирает все их пространство, сосредотачивая последние крупицы внимания лишь на себе; и им даже комфортно, они вовсе не против, будто бы все в порядке вещей. На секунду  у кого-то из них проносится мысль, что это уж слишком, словно становится нечем дышать, еще и этот сладкий привкус ее духов слегка вскружил голову, но Сибил хватку не отпускает – такова уж ее работа. Быть везде и всегда. Быть рядом со всеми одновременно, на виду у каждого, кто считается достойным подобной роскоши. Ведь главным предметом ее деятельности всегда была информация. И здесь она страх, как хороша.
Сибил Райз любит людей, потому что знает о них все (не менее восьмидесяти пяти процентов имеющейся о них информации).
Обо всех и каждом в частности. Она знает, какую погоду они предпочитают и какой их любимый цвет, осведомлена о музыкальном вкусе и выборе меню на ближайший званый ужин. Да, это ее работа – быть в курсе о каждой частичке Клаудбанка настолько, насколько нужно для того, дабы владеть им самим, и чтобы он же остался этим доволен. Сибил любит этот город, правда. Она выражала это, устраивая бесконечные фестивали и дорогие торжества, вечера благотворительности и конкурсы талантов, поддерживая все его проявления и течения почти что беспрекословно, взамен требуя лишь самое простое – информацию. Она растворялась в этом огромном потоке человеческих эмоций, желаний, стремлений каждый новый день, пока не заметила, насколько все они цикличны. И все, что не входило в часть этого цикла, лишь отсеивалось подавляющим процентным большинством, как ненужное.
Но Сибил Райз любит людей. Любит их за всю Камерату.
Человек, владеющий таким количеством средств и возможностей для добывания любого рода информации, не мог ускользнуть от глаз организации, а сама Сибил просто была уверена, что поддерживает правильные решения. Не задумываясь о том, что их действия можно было счесть бесчеловечными и негуманными, что вообще-то, если пораскинуть мозгами, никто не вправе вершить судьбы множества, пойдя на поводу у своих амбиций; они и не допускали даже мысли о том, что происходящее – грандиозная ошибка (вероятность погрешности здесь составляла катастрофические пятьдесят процентов). Но Сибил Райз делала все это лишь ради людей. Пусть ей и приходится напоминать себе все чаще, как она их на самом деле любит.

Когда Сибил впервые услышала этот голос, она замерла. Это что-то вроде тех самых моментов, когда ты осознаешь, что теперь все летит прямиком в темную беспросветную пропасть, но ты, в общем-то, и не против. По определению. Потому что так и должно быть, что-то должно разорвать этот цикл вечной холодной обыденности. Сибил не интересовали ни процент довольной публики в зале, ни то, что она, возможно, впервые умолкла за этот раздражающе-медленный вечер, и вдруг едкий шум перестал давить на барабанные перепонки так неистово – ничего больше не было. Тишину разрывала лишь песня – каждая нота, словно ножом по маслу, так мягко и ровно, так равномерно и безболезненно. Необъяснимо странно.  Не укладываясь в картинку гладко вычесанного Клаудбанка, где все циклично, где все так предсказуемо, прозаично и даже на долю скучно. Процентов эдак на двадцать. Сибил мечется глазами по мягким волнам ее огненных, почти что обжигающих взгляд волос, и понимает, что ритм дыхания бесповоротно нарушен. Она делает выдох, при этом забывая вновь вдохнуть кислород – что за чушь? Сибил ничего не понимает. Она сломлена об острые углы исходящей от нее небывалой уверенности.
Сибил Райз любит людей, но теперь они ее уже не волнуют.
Теперь они все пропали из виду.
Дальше следует что-то вроде: «Привет, меня зовут Сибил Райз» – так по-юношески давясь шипящими, дрожащим голосом, но все еще улыбаясь. Искренне, тепло, и чуточку даже навязчиво. «Приятно познакомиться, Ред. Рада, что ты посетила наш вечер, ради таких талантов они и устраиваются» - Сибил чувствует, как легкий румянец жжет бледную кожу, будто трещинами расходясь по тонкой ее поверхности. Она все еще не понимает. Не может разгадать простую загадку, хоть головою о стену бейся, хоть кричи и хоть плачь. Сходишь ли ты с ума или все происходящее – в порядке вещей? Сибил Райз не может разобраться в процентном соотношении впервые за вечность.
А дальше – все по наклонной. Дальше – лишь гуще лес. Когда ты очарован светом – ты летишь прямо к нему, не задумываясь, что в итоге тебя это может заживо сжечь. Сибил здесь не исключение. Она потеряла голову, утратила сон и путается в собственных мыслях, как в лабиринте. Сибил гонится за огнем ее пышных волос, громко смеется над ее броскими шутками, присылает бесконечные приглашения на разнообразные празднества и очарованно слушает голос, проникающий почти что в исходный код всего сущего. Она очарована. Она сбита с толку. И Сибил становится невыносимо много здесь, там и тут, это неконтролируемый процесс, профессиональная привычка и с вероятностью девяноста девяти процентов – роковая ошибка. Она чувствует, как тень, всегда вьющаяся позади, забирает Ред у нее, как этот кто-то, на кого Сибил ни разу не кинула даже взгляда, травит ее наваждение так, будто это его собственная кукла. Ред ускользает. Ред тухнет во мраке. И Сибил хочется громко кричать.
Она впервые чувствует ненависть. Впервые ее очернила обида, впервые ее заживо поглощает боль, миллиметр за миллиметром, прожигая до самого сердца без применения анестезии. И Сибил Райз сдается.

Верни ее мне. Верни ее, чертов ублюдок. Я сотру тебя, я выжгу тебя с лица этого города. Тебя забудут. И ты утонешь во мраке.
Красная пелена застилает ее глаза, руки трясутся, и уже сложно держать марку, трудно казаться целой, когда ты поломана, выпотрошена изнутри. Такое у нее ведь впервые. Помутнение, чертова смерть рассудка, всех здравых его частей. Внутри остался лишь больной зверь, загнанное в угол животное, и оно уже почти что готово вцепиться в горло тому, кто посмел нанести ему несовместимую с жизнью рану.

Одна. Одна, я сказала им, что ты будешь одна. Я хотела тебя спасти, лишь спасти, слышишь меня? Я хотела тебя спасти.
Сибил, смахивая с лица надоедающий локон светлых волос, легким движением головы указывает в сторону Ред, тем самым отдав команду «фас» всей Камерате. Такая нам пригодится, - утверждает она, - она может поспособствовать нашим планам, - не унимается, говорит, чуть ли не давит. Все они – все трое – знают, что Сибил Райз не ошибается, не существует даже процента погрешности, по крайней мере, до этого самого момента не существовало, и если девушка видит цель, значит, она верна. Значит, решение почти что принято. Камерата сможет ее захватить в конце этого вечера, когда Ред, - запинается, - будет совершенно одна.
Обещание было заведомо ложным на восемьдесят пять процентов.

Что же я натворила, что я наделала, черт меня подери, что же произошло. Прости меня, прости, Ред. Пожалуйста, если ты можешь.
Все происходит почти что мгновенно, в краткую долю секунды, словно вспышка молнии – столь быстро и всепоглощающе. Уничтожающе. Сибил вновь теряет способность дышать, она чувствует, как ноги подкашиваются, они отказываются двигаться, черт, черт, черт, ну же. Сибил смотрит в ее глаза. Стеклянные. Почти мертвые. Она читает в них немое «за что?». За что же, Сибил? Она сама и не знает ответа. А проценты давно уж затерялись в старых подсчетах.
Последний рывок вперед, изумленные взгляды вокруг – плевать – мягкая кожа Ред под фарфоровыми пальцами Райз – и вспышка. Яркая, почти что прожигающая сетчатку, бьющая огромным молотом прямо по голове, разбивающая ее на тысячи мелких осколков. Их не склеить. Не починить. Не отыскать. Ткань этой реальности разорвана в клочья, а тело так дико болит, словно каждая его чертова клетка бунтует против создателя.
Вы так облажались, Сибил.
Вы разрушили все.

Где я?
Сибил так часто моргает, пытаясь смахнуть эту пелену, застилающую ее взгляд, но ничего не получается. Мысли не находят свой пункт назначения, в голове полнейший кавардак, а убраться там вовсе некому. Где я? Она широко раскрывает глаза и пока еще не понимает, что происходит. Сибил будто потерянный среди толпы ребенок, отколовшийся от стаи щенок, паника подбирается ближе к горлу и кажется, будто ее вот-вот стошнит. Все то, что осталось в той комнате, когда Камерата сделала свой самый опрометчивый шаг, когда эта тень, преследующая Ред, замертво пала – оно гонится за Райз до сих самых пор. Будто два кадра сложились в один. Явь и кошмар. Нет сил разобраться. Где я? Сибил видит перед собой тоненькую фигурку Ред и резко поджимает колени, почти что инстинктивно, словно одергивая руки от огня. Взгляд сфокусирован лишь на ней, а в голове же теперь тишина. Все замерло, подобно в преддверии шторма, ожидая сразу все ураганы планеты, но ничего не происходит. Проходит секунда, вторая, десятая, но ничего не меняется, будто киноленту намертво зажевало, и они обе застряли в одном моменте. Мучительно тихом. Давящем. Где я? Наконец-то Сибил обращает внимание на зависший в воздухе вопрос, отчаянно собирая все по кусочкам в одну картину – увы, и она разваливается. Ее взгляд ползет по ровным улицам Клаудбанка, по острым – таким красивым – чертам лица Ред, по трещинам в асфальте прямо у ног Сибил, по Транзистору в ее тонких руках. В глазах Райз читается ужас, она понимает, что это все лишь ошибка, стопроцентный явный просчет.
- Нет, - дрожащий голос Сибил напоминает скулеж щенка, - нет, он не твой. Этого не может быть.
Молчание.
- Ред.
Ее взгляд подобен шипам.
- Ред, прости меня.
[nick]Sybil Reisz[/nick][status]i love people[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2DLgm.png[/icon][lzv]<font face="Century Gothic Regular" size="3"><b><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ">[transistor]</a></b></font><center><IMG SRC="http://funkyimg.com/i/2C3Dj.png"></center><div class text align="justify">we owe it to the willing souls to the white lie, the double bluff and fever an i for an i; we owe it to the TV to the motherland smile, apocalypse and rapture signing in an i for an i; if you’re not with us you’re against an i for an i</div><center><IMG SRC="http://funkyimg.com/i/2C3Dj.png"></center>[/lzv][sign]you are here, you are here, you are here, i knew you'd return, i knew, i knew . . .[/sign]

+3

4

Эй, слушай. Слушай внимательно — это не телефонные гудки где-то на другом конце города, которые слишком громкими в этой темноте кажутся. Слушай: в этот раз всё действительно серьёзно.
Всё рухнуло.

Некоторые люди, наверное, просто не могут смириться с собственными потерями — ей никто никогда не говорил об этом, люди вокруг повторяют, что некоторые вещи нужно отпускать и прощать тоже должен каждый, но в реальности всё оказывается как-то по-другому и поступать правильно тоже почему-то не всегда выходит, границы понятий оказываются слишком размыты — спектры всегда казались ей ненадёжными. Ред смотрит зло, Ред думает, что Сибил из таких, Сибил отпускать, наверное, не умеет; она не понимает причин всего этого, честное слово, всё это кажется ей абсолютной бессмыслицей, и она не понимает, зачем это и для чего всё это было нужно, чужие решения — всегда лабиринт из незнакомых эмоций, если один, то ноль, Ред не понимает, как всё это работает, ей бы в самой себе разобраться, влезать в душу к Сибил она не хочет; ей нужен прямой ответ — прямого ответа, конечно же, никогда не находится. Ей немного хочется плакать, ей хочется ударить, ей хочется спросить, стоило ли оно всего этого, ей хочется спросить, чем они это вообще заслужили — всё это больше похоже на плохой сон, но после такого уже не просыпаются — просыпаться, в общем-то, уже некому, на улице вокруг них всё ещё не души, и Ред слышит её тихое прерывистое дыхание совсем рядом.

Если всё это не имеет ровным счётом никого значения, то что в этом мире вообще значимо.

Ред смотрит на неё, поджав губы; она помнит чёрный чай с сахаром и корицей и что волосы Сибил всегда пахли кофе; Сибил много улыбалась и говорила вечно о вещах, значения которых Ред не понимала, Ред вообще плохо представляла себе, что Сибил нашла в ней и почему она где-то рядом всегда находится, Сибил была явно не её круга, Сибил была из тех, кто к одним людям и местам привязываться не умеют и напоминают выскальзывающих из пальцев бабочек — Ред, к слову, бабочек никогда не ловила, она думала раньше, что они годятся только для рисования, но их в Клаудбанке с каждым годом почему-то всё меньше и меньше становилось.

Эй, слушай, сейчас будет серьёзный вопрос. Кто твоя путеводная нить?

У Сибил широко распахнутые глаза и застывший где-то в глубине зрачков ужас, Сибил — женщина со старых полотен, названий которых никто никогда запомнить не мог, с такими, Ред раньше думала, всегда сложно; слушай мои гудки, королева Джейн, пока смотришь на рассвет в Клаудбанке — он всегда оранжевый на синем фоне, статистика показывает, что людям так привычнее, они почему-то ужасно любят такие закономерности и контрасты, в Клаудбанке все цвета, кажется, доведены до абсурда — этот мир всегда был слишком ярким для её потухших глаз, Сибил улыбалась даже тогда, когда ничего смешного в ситуации не было, эту её черту Ред тоже никогда не понимала. С Сибил всегда всё получалось слишком сложно — Ред не любила слои так же сильно, как и спектры; под чужой улыбкой и красивым лицом всегда скрывается что-то сломанное — Ред под чужие маски никогда не заглядывала, их не для того носят.

Нуль. Множество.
Белые волосы Сибил.

Она сжимает ворот платья Райз так, что бледнеют костяшки пальцев — хочется залепить ей пощёчину, но Сибил сейчас слишком напоминает напуганного ребёнка, спалившего случайно дом и наконец-то понявшего весь масштаб катастрофы — на таких можно только смотреть беспомощно, пытаясь подобрать подходящие слова  и не утонуть в собственном разочаровании; Ред ловит себя на мысли, что её злости не хватает, чтобы даже сейчас ей больно сделать — это, наверное, и называют жалостью, когда даже мыслей в голове не остаётся, она не знает. Не хочет в этом разбираться.

Всё разрушились: эти бумажные кораблики пошли ко дну, эй, слышите, несите другие, пока ещё не поздно.
На другой стороне всё ещё никто не отвечает — эти гудки, кажется, никогда не прервутся.

(Ей всё ещё хочется плакать — хочется забиться куда-нибудь и надеяться, что всё это просто исчезнет, но она слышит тихий гул транзистора рядом и повторяет про себя: нужно взять себя в руки, — как будто ещё какой-то вариант остаётся. Никогда не сдавайся, говорят в группах поддержки, считай ступени на лестничном пролёте, пока слушаешь мои гудки, она в такие никогда не ходила, но читала про них очень много — в Клаудбанке, говорят, рассчитывать только на свою помощь можно, вопрос «как дела» — чистая формальность и вежливость, никто не ожидает от тебя прямого ответа, она сама всегда тоже прекрасно справлялась.)

Сибил из тех людей, которым хочется сказать, сжимая их плечи руками и заставляя себе в глаза смотреть: знаешь, у всех проблемы, перестань, пожалуйста, хватит, ты не можешь так делать, нельзя мнить себя господом богом, нельзя чужие жизни так легко разрушать, потому что тебе вдруг так захотелось; права администратора — чушь полная, оправдание для собственного эго, Ред надеется, что Камерата ещё жива, потому что она лично заставит каждого из них ей в глаза посмотреть и ответить за всё, что они с людьми сделали — сейчас самое время утереть слезы и сказать что-нибудь злое, но она может только беспомощно поджимать губы и глаза закрывать устало, до пяти считая, ей не хватает собственного голоса ужасно, но иначе она бы сейчас кричала, пока не начнёт болеть горло.

У боксёра — она помнит — был низкий голос и вечные бинты на руках, от него не пахло кофе и розами (Ред их запах никогда не любила, розы слишком приторные всегда, они даже для Клаудбанка слишком искусственные, цветы, наверное, не должны так пахнуть, не то чтобы она, впрочем, в цветах очень много понимала), боксёр почти не улыбался, здесь все, говорят, строится на контрастах — Сибил Райз повторяла, что она людей любит, Ред ей никогда не верила, но всегда кивала, стараясь тоже улыбаться, под людей подстраиваться — как воздухом дышать; каждый из нас, вроде как, так или иначе лжёт самому себе.

Рассветы в Клаудбанке всегда ярко-оранжевые на тёмно-синем, только теперь оно где-то далеко, не в этом квартале точно, в этом районе неба уже не видно, процесс методично уничтожает всё, до чего может добраться — так, наверное, и выглядит конец света. Довольно паршивое зрелище.

Доброе утро, дорогие граждане, небо в Клаудбанке наконец-то упало.

Ред берёт её за руку (у Сибил холодные ладони, Ред кажется, что она чувствует дрожь) и тянет на себя, на ноги поднимая. Она разжимает чужие пальцы почти тут же, оглядывает себя бегло и чуть наклоняется, чтобы ткань юбки оторвать — в платье ходить чертовски неудобно, она споткнется наверняка, это, наверное, будет смотреться довольно нелепо, всё это и без того выходит как-то слишком абсурдно даже по её меркам. Это, к слову, почти смешно — ей почему-то не холодно. Она всегда думала, что перед смертью будет мерзнуть — апокалипсис предрекали совсем иным, он не должен выглядеть как белый холст, но никто, кажется, не спрашивал её мнения — будь её воля, впрочем, здесь бы всё сгорела; этот город большего не заслуживает.

Чего ты хотела, Сибил, самостоятельно роя себе могилу сломанной серебряной ложкой?

Ред не холодно, но она всё равно поправляет куртку боксёра, отбрасывая кусок желтой ткани в сторону — эта часть Клаудбанка всё ещё сохранила цвет, она сомневается (она слышит шум вдалеке где-то, чужеродный, непривычный, не отсюда), впрочем, что это надолго, и снова на Сибил смотрит; Клаудбанк сейчас — рухнувший карточный домик, кто-то проиграл эту партию, поставив на кон все деньги; Ред никогда не любила карты — самая посредственная из метафор.

Ей хочется сказать что-нибудь злое — бросить в лицо в качестве оскорбления и напоминания о собственных ошибках, мы делаем так с людьми, когда внутри слишком пусто и кроме звенящей злости уже ничего не осталось, но внутри всё равно что-то отчаянно скребётся (кошачьи царапины на сломанных рёбра), о себе периодически настойчиво напоминая; Ред сейчас совсем немного рада, что сказать уже ничего не может: слишком много ненужных мыслей, она сама уже запуталась, кажется, Сибил повторяет это «он не твой», как будто это что-то изменить может, ей плевать, как это работает — кто-то снова облажался, чья-то ошибка стоила им всем стольких данных, Ред с силой сжимает кулаки, в мыслях белым по чёрному высвечивается отчаянное «не найдено», плевать она на это хотела. Если есть возможность что-то исправить — она это сделает.

Она кивает в ту сторону, откуда доносится шум, и делает пару шагов к транзистору, осторожно сжимая пальцы вокруг рукояти. Меч, повторяет она про себя, это форма, кто-то, кто додумался до всего этого, решил, что придать ключу форму оружия — отличная идея, у него, наверное, с чувством юмора всё тоже было отвратительно.

Ред не пытается объяснить как-то, что нужно уходить отсюда, она не думает, что это безопасно, у неё (у них, они застряли здесь вдвоём) просто другого выхода не осталось, нужно как-то двигаться дальше, если хочешь выжить, она не думает о боксёре, потому что иначе начнут трястись руки — мозг иногда так делает, он игнорирует информацию первое время, она не может позволить себе сорваться сейчас, когда от их жизней и без того почти ничего не осталось; она не оборачивается, когда делает первые осторожные шаги вперёд, за поворотом, кажется, ждёт смерть. Сибил извиняется, Ред не знает, что это значит, Ред не знает, что ей ответить, она только мотает головой, Ред понятия не имеет, что делать дальше, она до дрожи в коленях хочет остаться здесь, но слишком боится просто исчезнуть, как и все остальные; на Сибил за своей спиной она больше не оборачивается и к её шагам не прислушивается.
[nick]Red[/nick][status]paper boats[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2CE31.gif[/icon][sign]http://45.media.tumblr.com/65efdab1a49685b804a45bcdf2a1fe18/tumblr_nizrke5fBd1s6cli0o1_500.gif[/sign]

+2

5

Странно, но почему-то когда мир застыл примерно в доле секунды от полного уничтожения, когда вокруг постепенно становится так мертвенно холодно, что, казалось бы, сердце изнутри покрывается тонкими слоями хрустящего инея – Сибил чувствует свою телесность гораздо четче, ярче, проникновеннее, нежели когда-либо еще. Ее пластмассовый игрушечный мир развалился, треснул у самого его основания – и все это лишь результат деяний капризных детей, возомнивших себя богами; ведь дети только способны не думая ломать кукольный домик в порыве распирающего интереса «что будет дальше», а через мгновение же жалеть о содеянном и рыдать, падая на колени и сжимая до хруста свои кулаки. Сибил Райз возможно еще просто не выросла, потому что ей так не хотелось бросать играть; это необъяснимое чувство, словно всегда есть контрольная точка, к которой можно вернуться и все исправить, будто все это не реальность вовсе, а твое чертово воображение. И ставкой обычно были чьи-то [нелепые и пустые, хотя все еще крепко любимые] жизни – потому что так крепче азарт. А ведь взрослые – по-настоящему взрослые люди – они ведь уже не играют, их заботят скучные цифры, хруст пыльных бумаг, да и, по правде сказать, цвет небесной глади их совсем не заботит, ведь дальше своего короткого носа они разучились смотреть; а Сибил видит все вплоть до горизонта или может немного дальше. Ей так казалось. Возможно, если быть предельно честной, то процентов примерно на тридцать пять.

Сибил чувствует себя неисправным компьютером, не одолевшим нагрузку обработкой террабайтов поступающей информации – и она просачивается сквозь ее тонкие пальцы, убегает туда, где отныне темно и невозможно дышать. Ее голова пылает, она так ярко горит и, кажется, словно через уши вот-вот да польется кровь; Сибил Райз не может до конца воспринять всплывающее «ты просчиталась», потому что по ее установкам это, вроде бы, практически невозможно.
«Практически»  – невозможно перевести в процентное соотношение.

Все сломано. Все сломано, сломано, сломано; мы разрушили Клаудбанк своими же, блядь, руками.

Сибил Райз впервые отчетливо матерится, пусть в этот раз и в своей голове. Ей кажется, что теперь у нее достаточно свободы для подобных вещей, т е п е р ь ей не о чем больше переживать – странно ощущать по этому поводу некую легкость? Хотя бы в каком-то аспекте сложившейся ситуации скинуть с руки одну чертову цепь. Сколько она себя помнит – ни разу ей не удавалось снять свою маску. Истрескавшуюся, потрепанную, реставрированную тысячи раз – это ее доспех, постоянный и верный спутник, ее «рабочая» механическая улыбка – та самая, профессиональная. Да, не получалось таки ни разу; иногда даже наедине с самою собой, ведь чем больше твоей собственной веры в выбранную ложь, тем искренней она от тебя исходит. А сам ты, настоящий, бракованный изначально, болезненно переживающий что-то внутри, ежедневно борющийся с голодным зверем, рвущим тебя же на части – не нужен. Твое истинное лицо никому здесь не интересно, ведь если верить статистике, то слезы пугают почти что в девяноста процентах случаев. А на остальное Сибил Райз не хватает, когда она остается наедине с собой – этот груз слишком уж неподъемный, ей кажется.

Но сейчас все не так. Сейчас границ уже нет никаких, вроде бы, да и не перед кем ей скрывать себя – Ред, наверное, знает о Сибил даже больше, чем она сама, как ей думается. И она, подойдя ближе всех к этой помойной яме, занимающей душу Райз, смотрит теперь с небывалой ненавистью, вроде бы – блондинка сейчас мало в чем осталась уверена, если честно. Подсчеты все еще предательски барахлят, а мысли путаются, врезаются друг в друга, вдребезги разбиваясь. Ей хочется встряхнуть свою голову, но тело предательски каменеет под ее острым взором – честно уж говоря, от него веет железом, по вкусу примерно, как сама кровь. Не то, чтобы Сибил многое об этом знала по личному опыту, но в книгах раньше так часто описывали нечто подобное, ей почему-то думается, что выглядело все это в фантазиях бесконечных писателей точно так же. Вообще, если уж об этом задуматься, то Сибил никогда и не покидала собственноручно построенный кокон, играя в куклы, впадая в книги, впитывая в себя информацию и переводя ее в прямые подсчеты; вся ее жизнь размокает, как тонкий картон. Зачем существовать, если в тебе нет ничего настоящего? Если ты мало чем отличаешься от самого обычного робота, функции, если ты сама себе постоянно лжешь. [Неудивительно, что все пошло по наклонной как раз в то мгновение, когда она столкнулась с чем-то искренним, исходящим откуда-то изнутри и не смогла с этим справиться]. И сейчас Сибил задается вопросом – как вышло так, что она все еще существует. Как же так получилось, что она не пала жертвой собственной глупости, как же так происходит, что она рядом с Ред. Хотя не сказать, что она чувствовала себя близкой к ней – между ними стена, и она гораздо толще, чем была когда-либо и это, в принципе, вполне логичный исход вещей – стопроцентная вероятность.

Сибил Райз говорила, что любит людей, и в этом есть доля какой-то правды – довольно массивная, на самом-то деле. Та Сибил Райз, что улыбалась вам на улицах города, что заседала в самых злачных местах и всегда смеялась так звонко, немножечко раздражающе, та, что позволяла себе делать выбор за остальных с мыслями о том, будто она действительно знает лучше – она их и правда любила. Девушка себе говорила это ежесекундно, а если не верила – то заставляла себя любить их и через боль. Ведь, думалось ей, никому больше не под силу такая ноша, никому это даже не интересно, не нужно, всем на это плевать, и она, возомнив себя мученицей, отдалась той любви практически без остатка.
Как говорилось, «практически» невозможно перенести в процентное соотношение.

Нужно срочно отсюда бежать, но куда, но куда, но куда; все кануло в лету, все пропало, все на грани колеблется.

Ред все еще не издает ни единого звука, не роняет ни слова тихого, и Сибил не понимает, что же не так. Ее голос, ей так хочется слышать ее проклятый голос, обволакивающий, будто мягкое одеяло, запирающий в своих теплых объятиях, тот, что свел ее когда-то с ума. Это ведь реальное сумасшествие, разве не так? Нельзя так сильно зацикливаться на чем-то настолько… неважном, казалось бы, это ведь процентов на девяносто, наверное, является бредом; Сибил крепко вцепилась в подол своего легкого платья. Она бы схватилась сейчас за голову, она бы тихонько начала выть, честно, да она бы даже и разревелась громко, надрывно, сбивая в итоге дыхание, если бы на это остались хотя бы какие-то внутренние ресурсы – ее чаша полна, и она уже пошла трещинами. Нельзя так сильно зацикливаться на чем-то настолько неважном, но что поделать, если это единственное, что сумело пробить ее древний доспех, оставив искренние чувства теперь оголенными, уязвимыми – и они набили Сибил под завязку.

Почему ты, почему именно ты, кто ты, черт подери, такая; за что, просто за что, объясните, за что мне все это.

Сибил все еще не может и с места сдвинуться, в то время, как Ред, судя по происходящему, уже откровенно устав плыть по течению и играть с ней в гляделки, тянет ее за руку, помогая при этом встать. Она всегда казалась Райз довольно порывистой даже в своем спокойствии, в ней она видела некое буйство красок и не только благодаря локонам обжигающим. Ред – это двигатель. Наверное, ей уготована гораздо большая участь, нежели всей Камерате, нежели всему этому пластмассовому Клаудбанку – она выбивалась из неразрывного цикла этого города, из его скучных смазанных лиц и пустых разговоров по всем углам. Да, наверное, все пошло наперекосяк именно в тот момент, когда Сибил Райз поняла, насколько же люди могут быть блеклыми и неинтересными по природе своей, когда увидела, что может быть совершенно иначе, что существуют такие, каковой была она. И в этот момент, возможно, блондинка впервые в полной мере смогла осознать, о чем говорил ей Ройс все это время; когда окончательно понимаешь, что тебя убивает цикличность происходящего, что ты не в силах терпеть эту зияющую пустоту и при этом находишь нечто из нее выбивающееся – ты навеки становишься проклят.

Ред обрывает подолы длинного белого платья Сибил, отчего ту бросает в легкую дрожь – оно ведь было таким красивым, ее любимым, если быть честной. Не то, чтобы это имело хоть какое-либо значение сейчас, да и вообще хоть когда-то, но мысль автоматически ворвалась ей в голову – сложно искоренить въевшиеся шаблоны своего поведение в одно лишь мгновение, даже если ты на пороге чертового апокалипсиса. Рыжая машет головой в сторону какого-то шума, и Сибил только сейчас вроде бы понимает, что же произошло – нет, это быть не может, нет, нет, нет, это ведь глупая шутка, это все не взаправду, ведь так? Ред, скажи же хоть что-нибудь, Ред, да хоть пошли меня к чертовой матери, только прошу тебя, г о в о р и, –  мысленно молится.

- Постой, подожди меня, не уходи, - Сибил делает неуклюжий шаг в сторону удаляющейся от нее Ред и ее ноги пронзает легкая судорога; девушка вновь падает на колени и ощущает, как они потеплели от проступающей сквозь царапины крови. Странно, это ведь ее первые раны за всю эту гребанную жизнь в собственноручно построенном коконе. Райз всегда почему-то казалось, будто в Клаудбанке в принципе невозможно причинить себе вред таким вот нелепым способом, здесь все выглядело не только неспешным, а и притупляюще безопасным. И сейчас Сибил смотрит на свои колени, не отрывая взгляда примерно пару секунд и понимает, что она – всего лишь оболочка. Хрупкая, тряпичная, рвущаяся на куски.
- Не иди туда, Ред. Процесс больше не контролируется, понимаешь? – говорит тихо, борясь с дрожью и запинаясь – Ты погибнешь. Мы обе погибнем, и Транзистор здесь не поможет, - становится на ноги медленно, все еще привыкая к боли в коленках и пронизывающему до костей холоду, - нам нужно найти Ройса.
- И… мне очень жаль, Ред. Твой голос, он… ладно, наверное, не стоит.

Сибил Райз считала, что Ройс знает, что делать процентов эдак на сорок или, быть может, даже поменьше, но нуждалась она в нем сейчас на полные сто.

[nick]Sybil Reisz[/nick][status]i love people[/status][icon]http://funkyimg.com/i/2DLgm.png[/icon][lzv]<font face="Century Gothic Regular" size="3"><b><a href="ССЫЛКА НА АНКЕТУ">[transistor]</a></b></font><center><IMG SRC="http://funkyimg.com/i/2C3Dj.png"></center><div class text align="justify">we owe it to the willing souls to the white lie, the double bluff and fever an i for an i; we owe it to the TV to the motherland smile, apocalypse and rapture signing in an i for an i; if you’re not with us you’re against an i for an i</div><center><IMG SRC="http://funkyimg.com/i/2C3Dj.png"></center>[/lzv][sign]you are here, you are here, you are here, i knew you'd return, i knew, i knew . . .[/sign]

+2


Вы здесь » nuclear » deus exit machina » in circles